– Верно, все мои картины
продаются, кроме этой, - ответил Рауль, и его брови сошлись на переносице, хмуро и мрачно, будто он что — то вспомнил, но спустя секунду выражение лица смягчилось, когда Саманта тронула его за рукав пиджака. Письмо, оставленное Марией, Рауль бережно хранил в кабинете своего особняка, купленного на собственные деньги не в Монако, а в Париже, как он давно и желал, заработанные от продажи новых картин и колоссального успеха, свалившегося на него нежданно. Это письмо напоминало ему о странной испанке, кардинально изменившей всю его жизнь. Именно она косвенно, но помогла им с Самантой соединиться!
– Позвольте узнать причину, - не отставала вспыхнувшая любопытством девушка.
– Говорили, что за эту картину предлагала около пяти миллионов евро, но вы отказались и за такую цену продать. Может, вы ожидаете большей суммы?
– Дело вовсе не в деньгах!
– отрезал Рауль.
– Меня не волнует материальный вопрос. Картина не продается и не продастся, а у всех есть возможность лишь любоваться ею. На этом, надеюсь, все?
Картина светловолосой девушки с теплыми карими глазами и ласковой улыбкой в белоснежном платье привлекало внимание многих, но для Рауля она служила еще одним напоминанием о Марии Канарис, которая исчезла. Рассеялась, как утренний туман. Уплыла, как облака, ни разу за все месяцы не позвонив. А он не пытался с ней связаться, потому что прекрасно понимал, что ей, действительно, стоит начать все сначала, перестав страдать, а получить
наконец — таки столько счастья, сколько он не смог бы ей дать.
– Ты еще чувствуешь вину?
– тихо спросила Саманта, уведя мужа в противоположный угол галереи, вдали от шумевших посетителей, рассматривающих расставленные в выделенном специально для выставки зале картины. Зал Лувра, выложенные золотистым мрамором, роскошными люстрами Версальской эпохи, поражали великолепием и изысканностью.
– Облегчение, - поправил ее Рауль, погладив кончиком пальца ее щеку, и в глазах цвета виски, обожаемых и родных, вспыхнул огонек.
– Я исполнил обещание, закончив картину Марии и представив ее, но не открыл имени натурщицы. Думаю, что на следующей выставке в Будапеште мы возьмем картину с собой. Что скажешь?
– А что мне сказать, Рауль, если ты знаешь мое мнение?
– широко улыбнулась Саманта, поправляя галстук на шеи мужчины.
– Но, к сожалению, я не смогу полететь с тобой на другую выставку.
– Почему?
– удивился он, беспокойно оглядел сияющее от радости лицо жены.
– Что — то случилось, Сэмми? Если это из — за постройки твоего нового ресторана, то…
– Нет, на это есть другая причина!
– перебила его девушка, и Рауль нахмурился, всем видом выражая недоумение и волнение.






