Она никак не могла отделаться от привычки облизывать их. Этой осенью она поменяла тон помады с темно–вишневого на ярко–розовый. Тон назывался «цвет шиповника». Цвет шиповника, не облетавший до середины сентября, до первых утренних заморозков, высеребривших улицы и дворы амальгамой инея.
Береза под окном осыпала листву. Листья с тихим звоном падали на землю, будто монеты, выскользнувшие из слабой горсти. День убывал. Просыпаясь утром, Света заставала Игоря уже работающим. Света не помнила, когда пришел он: вчера, позавчера или только сейчас, за минутку до ее пробуждения. Так часто бывало у них, и она уже не удивлялась странному распорядку жизни, как если бы ремонт, поглотивший Игоря и казавшийся бесконечным, являлся главным законом нового времени. Она не смела бороться и восставать против этого закона, но тщательно обдумывала его затемненную формой суть, словно в поисках лазейки. Ремонт, как понимала она все лучше день ото дня, заменил собой десять лет расставаний и встреч. «Де–факто», — понимала Света, проснувшись. Игорь работал почти бесшумно. Так ли же понимал
это
он?
В точности так.
Впрочем, они молчали друг с другом. Молчать было просто. Спокойно. Немного странно — но, впрочем, почти как всегда. Как если бы прошлое было разбито вдребезги. Света не жалела о прошлом, готовая послушно жить, ловя осколки радости, брызнувшие в руки. Острые края льнули к пальцам, но никто не чувствовал боли. Соскребая краску с оконных рам, Игорь разбил стекло. Света хотела помочь, но он отогнал ее:
— Сам.
— Давай забинтую!
— Не надо.
— Да течет же… Дай!
Она хотела слизнуть каплю, но он вырвал руку и продолжал работать. И опять они молчали до вечера.
Со дня похорон миновало два месяца. Ни разу с тех пор Игорь не поцеловал ее. Света ждала, готовая радоваться. Игорь вставил стекло, покрасил
рамы и двери и принялся за потолки. Сентябрь шел к концу. Света ждала. Становилось все труднее. Так ли трудно было и ему?
В точности так.
Иногда, заговорив, они прерывали речь на полуслове, напуганные смыслом слов. Как если бы сами себе должны были вынести приговор. Да уж и вынесли, но объявить недоставало жестокости. Так ли и с ним?
В точности.
Казалось, они следят друг за другом. Казалось, знают. Казалось, ложь — единственное спасение.
Света ждала. Это было мучительно.
Приблизился день ее рождения. Краснея, она попросила у Игоря денег и заказала столик в маленьком ресторане, который, знала она, нравился ему по воспоминаниям юности. За последние недели Света поправилась, помолодела; аппетит у нее был отменный, только вот сон не налаживался.
— Торчу на колесе, — однообразно шутила она и проглатывала таблетку.
Игорь, если он приходил с вечера, натянуто улыбался, отводил взгляд и повторял однообразно:
— Ты плохо выглядишь.






