«Вот и отлично», — думает Света. «Ну и пусть!» — думает маленькая Света.
— Все! — повторяет девочка, глядя в окно. — Все, все, все!
— Это тебе папа сказал?
Света как–то нехорошо раздражена этим папой–правозащитником, до которого минуту назад ей не было никакого дела.
— Я сама знаю.
— Но что же ты
знаешь
? Скажи мне, будь добра!
— Все знают.
— Кто — все? Правозащитники? Кстати, чьи права защищает твой папа в Америке? Или он сменил профессию?
— Там никого не нужно защищать. Там правильные законы.
— А тут неправильные?
— Тут вообще никаких нет. А скоро будет еще хуже.
— Поэтому все должны немедля собрать чемоданы и лететь в Америку?
«А готовясь к отлету, скуки ради и в назидание потомкам подпустить, сколько сумеешь, вони из импортного пакетика, — мысленно добавляет Светлана Петровна и заговорщицки взглядывает на девочку. — Но как я рада, что тут у нас с тобой, ребенок, совершенно банальный, ординарный объект для спора! И никакой мистики! Никакой тебе детской психопатии и гастропатологии. Так продолжим?»
Разговор продолжается:
— Не все, а только умные, кто понимает.
— Что?
Что понимает
?
— Ну, что все пропало.
— Так, ладно, будем считать, что я поняла тебя. Значит, все умные,
кто понимает
, скоро уедут, а глупые — я, например, или Самуил Аронович…
«Зачем я приплетаю сюда Самуила Ароновича? — рассердилась Света. — Не ровен час, папа–диссидент окажется антисемитом, и нам тогда с тобой, девочка, нипочем не выкарабкаться!»
— …или Прасковья Степановна…
Так зовут учительницу домоводства, и Светлана Петровна невольно улыбается, представив ее
предводительницей оставшихся,
глупых
. А в арьергарде этой безнадежно увязшей в болоте, отступающей армии она видит себя: в старом плаще, с седой прядью, торчащей над ухом, и с алмазом в кармане… Но алмаз ни при чем, и… что с вами, Светлана Петровна, милая? Неужто вам изменяет ваше хваленое чувство юмора? Вперед!..
— …Глупые останутся, сколько смогут, наблюдать, что же именно пропало, куда пропало и зачем? Так?
Светлане Петровне удалось–таки рассмешить Свету Тищенко, а это значит, ее маленькая противница временно обезоружена. Можно переходить в наступление. Но как все же странно устроен разум у людей! Оказывается, все, о чем не говорится между взрослыми по причине подразумеваемой и якобы непреодолимой сложности вопроса, может быть запросто названо и изложено в короткой дискуссии с малюточкой, выросшей на русской интеллигентской кухне образца восьмидесятых–девяностых годов, то есть, конечно, весьма сложного, неэталонного и сомнительного образца, но все же, все же…
— …И все же, Светлана, согласись, что это несправедливо.
— Справедливости нет.
(«Кухня, Кухня, Кухня…» — дразнится Света, скрывая улыбку.)
— Но в Америке–то — есть!
(«Про негров промолчим.






