ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мизери, Автор - Докса Галина, , Жанр - Проза прочее, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. Мизери Докса Галина Мизери, Автор - Докса Галина, , Жанр - Проза прочее, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. Галина Докса Мизери ПОСОБИЕ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ПЕРЕВОДЧИКОВ повесть От автора Несколько лет назад, прочитав в блестящем переводе Сергея Ильина четыре романа Набокова американского периода («Подлинная жизнь Себастьяна Найта», «Пнин», «Bend sinister» и «Бледное пламя»), я задумалась над одной весьма злободневной проблемой. Возможно ли, даже овладев в совершенстве чужим языком, предпочтя его родному по соображениям личного или (как хочется думать в случае с Набоковым) творческого характера, создать гармоничный и неуязвимый текст, являющийся носителем великой тайны — двух тайн — человеческой речи? Гармоничный и неуязвимый, то есть рассчитанный на потери при возможном переводе его на другой язык и в то же время не допускающий таких потерь. Эдакий «билингв», оборотень, отбрасывающий двойную тень на два материка планеты. Упомянутый мной перевод (повторяю: блестящий), казалось, говорил в пользу такой возможности. Вся густая прозрачная вязкая пленка русской набоковской прозы, так надежно укрывавшая от придирчивых глаз слабые тельца его юношеских романов, была перенесена русским мастером на изделие, существованием которого в будущем его первый создатель не мог не озаботиться, ставя свой рискованный эксперимент. Переводы Ильина столь орг

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эта сабля затупилась. К тому же я плохо владею данным материалом».)

— Не подыхать же здесь… — отвернувшись, подытоживает маленькая Света…

Нет — Кухня, по которой ползала Света младенцем в начале восьмидесятых, и путалась в ногах гостей, и засыпала нечаянно у батареи… а просыпалась уже в кроватке от звуков общей колыбельной, проникающей через стену: «

Под небом голубым

есть город золотой

…»

«Все лучшее в эмиграции…» — поучительно и вместе с тем комично (так как у маленькой Светы выходит: «

все

лучше — в эмиграции») напоминает учительнице Кухня начала девяностых устами подростка с вонючей капсулой в ранце, и Свете на секундочку опять становится все равно, но ребенок, слабенькое исчадие Кухни: с косой на плече, с глазами круглыми и желтыми, как диски высохшего чая на дне не вымытых с вечера чашек («Светка! Помой посуду! Не шуми, папа писал всю ночь…» — что писал папа? Что писал, то давно разорвано, и клочков не собрать)… Ребенок смотрит на нее, и Света поднимает с земли выпавший из рук ее меч, плюет на него… продолжает спор…

— Так уж и все! Ты ведь слышала, наверное: Солженицын вернулся. Известный писатель, правозащитник, коллега твоего папы…

— Солженицын — старый п…н, — шепчет себе под нос.

Шепчет обезлюдевшая Кухня, неумело сграссировав на средней букве непечатного слова. И громче, справившись со смущением:

— Отрастил бороду и думает, что он Достоевский. Всех учит.

— Достоевский, по–твоему, всех учил?

Задавая этот «уточняющий» вопрос, Светлана Петровна напирает на местоимение «по–твоему». Она поняла уже, что Света Тищенко — честная девочка и что права Кухни на владение ее речами не

могут простираться так далеко, как представлялось ей поначалу. «Меняем тему, — радуется она. — А то я начинаю уставать. В конце концов, я не на передовой. Давно решено и подписано, что я в арьергарде, в обозе. По состоянию здоровья, по личным, так сказать, обстоятельствам. А–а–а, черт! Недалеко ж вы, Светлана Петровна, ушли от несчастного мистера Тищенко. Но что можно сказать ребенку? Если он хотя бы

спрашивает

? А этот ребенок — он уж и не спросит. Он, кажется, не сомневается…»

Так о чем мы? Как быстро меняется время! Я… «Мы»… Достоевский! Ты говоришь: Достоевский?..

— Ты уже читала Достоевского?

— Читала.

— И что же? Наверное, «Белые ночи»?

— «Белые ночи», «Униженные и оскорбленные».

— Понравилось?

— «Белые ночи» — нет. А «Униженные»… Тоже нет, — задумавшись как–то по–хорошему («по–детски», — обрадовалась Света), отвечает девочка.

— Это из–за Нелли… — говорит

Светлана Петровна. — Я тоже в двенадцать лет не могла простить Достоевскому, что он позволил Нелли умереть…

— А что ей было делать? — объясняет маленькая Света, читавшая Достоевского. — Иван–дурак все равно бы на ней не женился.