Остальные смотрят на меня; их взгляды заставляют меня нервничать. Я хочу уйти от них.
— Пожалуйста, покажите мне. Он всего лишь мальчик. Он не должен воевать.
— Если он может стрелять из винтовки и убивать неверующих, он – мужчина, — говорит один из них.
— Тебе следует пойти домой к своей маме и позволить мальчику делать мужскую работу.
— У нас нет мамы и папы. Они умерли. Я нужна ему. Пожалуйста, помогите найти его.
Странный, голодный взгляд укрепляется в их глазах, когда они понимают, что я одна, совсем одна. Их взгляд путешествует по моему телу от моего разорванного хиджаба до старого платья, маленькой девичьей груди и тонких ног, треугольнику между ними, видимому, когда от ветра платье облегает моё тело. Я знаю, что они хотят. Хорошо знаю. Я видела, что мужчины делают с женщинами, и знаю, что не хочу, чтобы такое случилось со мной с этими мужчинами.
Я немного отхожу, наблюдая за ними. Они не двигаются, но тот, кто сказал, что видел моего брата, слегка кивает.
— Мне нужно выпить! — говорит он, наверно, слишком громко, и остальные забывают обо мне, когда их головы занимает поиск алкоголя.
Они уходят в ночь, и тот, что добрее, оглядывается на меня. Он старше остальных; возможно, у него есть – или была – дочь моего возраста. Возможно, он тоже знает, что бы
случилось со мной, и стремится избавить от этого единственным известным ему способом. Я киваю ему, молча благодаря. Он щёлкает пальцами возле своего колена, быстрым и тихим жестом призывая меня уходить.
Я оборачиваюсь и бегу через улицу, поворачивая вслепую, пока звук их смеха не стихает. Я прекращаю бежать, осматривая место, чтобы сориентироваться. Все те же здания, коричневые стены темные в лунном свете, витрины магазинов были затворены, а решетки закрыты. Кажется, город опустел. На самом деле, это не так, не совсем. Люди закрываются в своих домах, где у них есть, по крайней мере, иллюзия безопасности.
Одинокая, потерянная, у меня нет такой иллюзии. Я бесцельно иду на шум, к свету костров. Миную скопления мужчин с вездесущими винтовками. В этот раз я держусь подальше от них в поисках более мелкой фигуры.
Я молюсь Аллаху, хотя и обещала себе не делать этого.
— Аллах, всесострадательный, всемилостивый, пожалуйста, позволь мне найти Хасана. Позволь мне найти его живым, пожалуйста, Аллах.
Возможно, это удача, возможно, Аллах отвечает на мои молитвы, но я нахожу его. Он притворяется мужчиной, повесив ружьё на плечо: ужасное оружие почти такой же высоты, как он. Он стоит с группой мужчин, смеясь над сказанной шуткой. Хотя он её даже не понял. Я могу сказать это по
тому, как он осматривается вокруг, чтобы видеть, смеются ли остальные, и останавливается вместе с ними.
Я подхожу к нему; страх был забыт, его место заменил гнев. Хватаю его за рубашку и разворачиваю.






