Старушка смотрит через открытую дверь. Её глаза, как маленькие бусины, холодные и пустые, она не двигается, чтобы помочь мне, и не задаёт вопросов. На мне нет хиджаба, и она кривит свои губы в неодобрении. Я несу свою мёртвую тетю по улице так далеко, как могу. Не знаю, где оставить её, или что с ней сделать. Мне некому рассказать о ней. Поэтому я дальше тащу её, пока мои руки, ноги и спина не начинают ныть, а силы не покидают меня, и тогда я оставляю её, неловко сажая в переулке посреди кучи мусора.
Мгновение стою возле неё, размышляя, что сказать мёртвому телу. В конце концов, я ничего не говорю.
— Прощай, тётя Мейда, — шепчу я её душе, только когда возвращаюсь домой.
Мёртвое тело – это просто мёртвое тело. Тетя Мейда ушла задолго до этого.
Я беспокоюсь о Хасане. Я не ожидаю, что он вернётся, но продолжаю надеяться. Как могу, оборачиваю голову своим потрёпанным и рваным хиджабом и отправляюсь на поиски Хасана, чтобы вернуть его домой и отругать за глупость.
Он говорил о поиске оружия.
Я думаю о том дне, два года назад, в разрушенном здании. Не знаю, где он взял винтовку. Я ушла в поисках еды, а, вернувшись, нашла Хасана, прижимающегося
к двери, пока грохотала стрельба, поднимая пыль, и крики на английском и арабском разносились эхом по улице.
Я пряталась в дальнем углу, ожидая, пока перестрелка закончится, и, когда это случилось, побежала по улице к тому месту, где прятался мой брат с высохшими слезами на лице. Он не пострадал, и я прижала его к себе, когда снова началась стрельба. Он что-то прижимал своими коленями к стене, его руки обвивались вокруг этого предмета, а тельце дрожало. Я была позади него, обнимала за плечи, пальцами сжимая его рукава.
Американский солдат пробежал мимо нас; винтовка прижата к щеке. Он остановился, посмотрел на нас, а затем продолжил нестись, как бешеный пёс. В том, как он бежал, сгорбившись близко к земле, была видна явная угроза. Когда он остановился, Хасан напрягся, и я могла чувствовать ненависть, которая кипела в нём. Они убили маму и папу, поэтому он ненавидит их. Это просто для него.
Я знаю, что пули, которые забрали их жизни, легко могли быть нашими. Пули не распознают, американец ли ты или иранец.
Они знают только мягкую плоть и красную кровь.
Не могу объяснить это Хасану, хотя ему будет наплевать. Не могу объяснить, почему одни убивают других, потому что сама не знаю ответа. Ирак никогда не был безопасным местом, но когда начали падать бомбы, взрываясь и вспыхивая как салюты, то он стал ещё опаснее. Улицы наполнены вооружёнными мужчинами, танками, грузовиками с солдатами, сжимающими оружие. Это было неожиданно, и это не прекращалось.
Теперь смерть
повсюду
.
Когда американский солдат прошёл мимо, мы побежали, и я потащила за собой Хасана, не оглядываясь на него.






