Она подтягивает тонкое одеяло на мне, и я понимаю, что одет только в нижнее белье. Неуклюжие повязки удерживаются на ленте... не на медицинской ленте. На магнитофонной. Я смеюсь, что причиняет боль. Девушка в замешательстве наклоняет голову.
Указываю на повязку и бинты.
— Ты сделала?
Знаю, что она не может ни ответить мне, ни понять меня, но все равно спрашиваю. Не знаю, почему. Просто хочу говорить с ней.
Она что-то мне отвечает резким голосом. Думаю, она попалась на мою критику.
Я поднимаю руку, чтобы остановить ее обвиняющий голос.
— Спасибо. — Знаю, мне говорили, как это будет по-арабски, но мне приходится задуматься. — Chokran.
Она кивает и, отвернувшись, ложится. Ее плечи кажутся напряженными, могу сказать, что она не доверяет себе достаточно, чтобы действительно спать рядом со мной, даже если я ранен.
— Знаешь, ты можешь и поспать, — говорю. — Я сейчас и мухи не обижу.
Она переворачивается и смотрит
на меня; темная кожа серебрится в свете звезд. Девушка что-то шепчет, качает головой, пожимает плечами.
— Знаю, ты меня не понимаешь. Это и не важно. — Я улыбаюсь ей, но она все еще бесстрастно смотрит на меня. — Спать.
Изображаю сон, сложив руки под головой и преувеличенно захрапев, потом указал на нее. Потом указываю на себя. Пытаюсь двинуться, но лишь стону. Смотрю на нее и пожимаю плечами, снова изображая сон. Она задумчиво хмурится, потом немножко улыбается. Она понимает. Закрывает глаза; ее веки дрожат, но затем просто опускаются. Дыхание замедляется. Она заснула. Я наблюдаю за тем, как она спит.
Почему она принесла меня сюда? Почему помогла мне? Я бы истек кровью, умер. Я обуза. Я не смогу сделать что-то для себя в течение нескольких недель. Мне нужна будет еда. Мне нужна будет помощь, чтобы сходить в туалет. Как она сможет мне помочь? Этот дом крошечный. У нее не может быть много денег. А мне, наверно, понадобятся антибиотики. Я хочу дозу морфина,
но знаю, что сейчас мне его не получить. Мне не получить даже аспирина, скорее всего.
Теперь, когда она спит, я позволяю боли омыть меня, и показываю это. Больно настолько, что даже больно дышать.
И я снова уснул.
Когда просыпаюсь, яркие солнечные лучи проникают сквозь квадрат - неприкрытое окно. Я на полу, в угу. Напротив меня стоит еще одна кровать, грязный матрас покрыт аккуратно сложенными одеялами. В углу старая — старше меня — печь. Одинокая лампочка свисает с потолка, к стене прислонен большой осколок зеркала с проклеенными краями. Девушку нигде не видно.
Я снова закрываю глаза и тогда слышу это: безошибочные звуки секса. Мужское ворчание, женские стоны. Стоны кажутся наигранными, слишком громкими, слишком возбужденными. Это длится всего мгновение, затем прекращается. Я слышу, как по полу скрипят ботинки, и мужской голос что-то бубнит на арабском.






