Упала на колени рядом со своим братом, теперь уже рыдая и поникнув всхлипывая. Она не смотрела на американца, когда он лежал на земле, истекая кровью.
«Аминь»
Он теперь парил. Он увидел девушку, как-то далеко, её худые плечи дрожали. Боль была далёкой, ему было холодно. Опять не было слышно ни звука, но на этот раз была только желанная тишина, передышка от какофонии ада. Тишина была обволакивающим коконом комфорта.
Он в очередной раз услышал:
«Радуйся, Мария»
, - но он не думал об этом, не говорил этого. Эта молитва шепталась ему через пропасть вечности.
«Радуйся, Мария, благодатная, Господь с тобою.
Благословенна ты между женами, и благословен плод чрева твоего, Иисусе.
Святая Мария, Матерь Божья, молись за нас, грешных, ныне и в час смерти.
Аминь»
Эти слова несли глубокий смысл, но он был слишком окутан мирным спокойствием и медленно уплывал в холод, чтобы понять это.
Затем:
Пусть Господь Иисус
Христос хранит вас и приведёт вас к жизни вечной.
Он узнал их...что это было? Где он слышал эти слова раньше?
Потом до него дошло... Капплан Макгиллис говорил их, шепча Джимми Карсону, когда тот сделал свой последний вздох, также Эндрю Чавезу и Лукасу Хэйни, когда они умерли.
Последний Обряд...
Американец в своей голове слышал голос Макгиллиса, когда он прошептал Причастие даваемое умирающему. Возможно, не в своей голове. Возможно, рядом с ним, стоя на коленях и целуя его небольшой серебряный крест, прикладывая пальцы ко лбу.
Тишина распространялась, углубляя холод...а мир как река забирала его в свои чёрные объятия...
Не было никакого белого света. Только тьма, тишина, и холод.
ГЛАВА 1
РАНИЯ
Война
в Персидском заливе, Ирак 1991
Американец умирает медленно. Не как Мама, которая умирала мгновенно в брызгах крови. Я помню, когда она умерла. Я пыталась стереть кровь со своего лица, но только сильнее размазала её; лицо стало липким, словно в грязевой маске. Американец умирает не как Папа, который был убит шальной пулей в голову, внезапно и тихо. Американец умирает как дядя Ахмед, медленно и в муках. Так умирают от ранения в живот; такой выстрел приносит ужасные страдания. Дядя Ахмед взывал к Аллаху, чтобы тот спас его. Он рыдал так жалобно и долго, что я позабыла о грусти и просто желала ему смерти, чтобы прекратились эти ужасные стоны, проклятия и мольбы. Да простит меня Аллах, но я желала этого. И не один раз, а много.
Однако, этот американец не такой уж и шумный. Он лежит, истекая кровью, которая капает из живота и груди, издавая шипящий звук каждый раз, когда мужчина делает вдох. Он не плачет, не кричит, не хватает себя, будто пытаясь удержать свою жизнь ослабевающими руками. Он просто лежит, уставившись в потолок, и тихо бормочет себе под нос, теребя эти маленькие деревянные чётки.






