Он всего лишь хотел защитить меня, быть мужчиной, быть храбрым, и поэтому он очень разозлился, но он был просто мальчиком. Американец не был опасен, не пока Хасан наставлял на него пистолет папы. Я не хотела, чтобы Хасан стрелял, но меня парализовал страх. Когда я увидела, что американец потянулся рукой за спину, моё сердце подсказало мне, что случится нечто плохое.
Так и случилось, очень быстро. Американец резво, как удар змеи, выхватил пистолет, и воздух наполнился грохотом выстрела. Хасан закричал, дернулся назад и упал на грязный пол.
Звук был настолько оглушительным, что в ушах зазвенело.
Тогда меня одолела злость. Он был моим братом, и мы остались одни. Мы были просто испуганными детьми. Я должна защищать своего брата. Гнев охватил меня. Ничего не могла поделать. Это было как во сне: я двигалась, но не была в состоянии контролировать то, что делала. Нагнулась, услышав вдалеке чей-то
крик, подняла тяжелую винтовку и выстрелила. Промахнулась и на секунду подумала, что он может выстрелить в меня, но он этого не сделал. Я была рада. Я не хотела умирать. Он слегка встряхнул головой, и я увидела решимость, нарастающую в его ярких голубых глазах. Решил ли он убить меня, как только я подняла автомат?
Я не могла умереть. Хасан нуждается во мне. И тётя Мейда тоже. Мой палец дёргается на спусковом крючке, американец вздрагивает и валится на землю.
Ноги больше не держали меня, и я знала, что этот крик шёл из меня.
Когда Хасан успокаивается, и ему удаётся сесть, я позволяю себе заплакать тихими и безмолвными слезами. Я слышу шепот американца, слышу, как он всхлипывает и вздыхает, слышу щёлканьем чёток. Встаю, отряхиваю с колен грязь и подхожу к нему. Он смотрит на меня, но не думаю, что видит. Возможно, он видит кого-то другого, может быть, свою мать, друга или жену.
Я беру его руку в свою. Меня не волнует, что он атеист, и что я буду осквернена прикосновением такого человека. Знаю только, что Аллах хотел бы, чтобы я помолилась за него. Поэтому я молюсь. Читаю молитву, чтобы облегчить его уход в объятья Аллаха, не зная, был ли Бог, которому он молился, подобен Аллаху, или чётки сами были его Богом, или он молился своим предкам, подобно тем людям, которых я встретила в школе, до того, как перестала ходить туда. Я молюсь, и позволяю себе заплакать
ради него, потому что, если у него есть мать, сестра или жена, я знаю, что они хотели бы, чтобы кто-нибудь оплакивал его смерть.
Он умирает, пока я молюсь. Закрываю ему глаза, как закрывала маме, папе и дяде Ахмеду. Я складываю его руки поверх чёток. Они гладкие и потёртые от частого использования. Я кладу его камеру на живот, чтобы другие американцы могли увидеть фотографии, когда найдут его.
Я снова встаю и иду к двери, стараясь не смотреть на тело американца.






