Сжимаю пальцы в его волосах, пока не понимаю, что ему может быть больно, но возможность осторожничать утеряна. Я притягиваю Хантера к себе, прижимаю его лицо глубже, сжав его плечи ногами.
Из всех сил стараюсь не сделать ему этим больно. А потом... Потом происходит это.
— ХАНТЕР! — выкрикиваю его имя, взрываясь и треща по швам.
Каждая клеточка моего тела в огне, и я беспомощна, поймана этим сиянием; каждый мой мускул сжимается и расслабляется, перед глазами вспыхивают яркие точки, бедра безумно дергаются под его ртом, пока он сосет, лижет и щелкает языком, приводя взрыв внутри меня в более яростные волны оргазма.
Я не могу этого выдержать и уступаю, не могу двигаться, напряженная до изнеможения. Когда я взрываюсь, Хантер останавливается. Он оставляет лицо у моего бедра, и я могу чувствовать выступивший на его лбу пот. Его тело дрожит.
Я наклоняюсь и тяну Хантера за руки. Он медленно подползает ко мне
и падает на спину. Хантер задыхается; пот льется с его лица, а глаза плотно закрыты. Ладони сжаты в кулак.
Касаюсь его груди.
— Хантер? Ты в порядке?
Он кивает.
— В порядке. Просто... нужна минутка, — отвечает он на английском.
Я едва могу дышать, чувствуя, как горят глаза. Я все еще дрожу, и даже при том, что я лежу, беспокоясь о Хантере, последствия ударяют по мне, во мне поднимается мини-взрыв, и я сворачиваюсь у Хантера под боком, пока он не утихает. Он обхватывает меня руками, прижимая к себе. Долгие минуты мы дрожим вместе.
Мой взгляд бродит по его телу, его мощным мускулам, расслабляющимся с отступлением боли, по его животу, который больше не поднимается с каждым вдохом. И останавливается на паху. Я могу видеть его мужественность, очерченную под пуговицей штанов. Большой и твердый. Он прикрывается рукой, прижимая свою мужественность сквозь штаны, подталкивая ее то в одну сторону, то в другую, словно в поисках комфорта.
Время ответить ему. Я касаюсь его живота, позволяю руке
скользнуть ниже, но он снова перехватывает мое запястье. Я встречаюсь с ним взглядом.
— Почему? — спрашиваю я на английском.
Он отвечает на арабском:
— Не для меня. Не этой ночью. Другой. Может быть. — Он мягко целует меня. — Это было для тебя. Только для тебя.
Глаза выдают его агонию, морщины на лбу становятся глубже, уголки глаз щурятся в попытке сосредоточиться. Хантер переплетает наши пальцы и кладет себе на живот, словно чтобы убедиться, что я не попытаюсь до него дотронуться.
Это настоящий дар. Хантер не ожидает ничего взамен. Он протащил себя через невообразимую боль, чтобы доставить мне удовольствие, величайшее удовольствие из всего, что я когда-либо испытывала, и теперь не позволяет мне дать ему что-то взамен.
И я не могу подавить рыдание. Он слишком много значит для меня.






