Человек без верхней одежды и в испачканном сюртуке представлял потенциальную угрозу для почтенной публики. Калмык просто добросовестно выполнял указания хозяев. Но Александр не привык к тому, чтобы его вот так запросто выставляли из приличного заведения. Бросив сквозь зубы "Пшел, прочь!" он попытался отодвинуть живую преграду. Но местный самурай оказался не слабого и неробкого десятка. Набычившись и упираясь в пол короткими кривыми ногами, он устоял и даже оттолкнул назойливого посетителя.
От такого обращения дворянская кровь горячей волной ударила в голову. Еще бы мгновение и на зарвавшегося хама обрушилась оплеуха. Почувствовав это, калмык резко отскочил назад и испуганной скороговоркой выпалил:
– Не балуйте, сударь! Сейчас городовых мигом вызовем. У нас тут наряд в соседнем доме дежурит.
Упоминание о полиции сразу охладило воинственный пыл. А калмык уже примирительным тоном продолжал:
– Ехали бы домой, барин! У нас тут рядом "Извозов" дежурит. На Якиманке, по случаю масленицы, подземка всю ночь работает. Так что езжайте с Богом! Погуляли уже...
Спускаясь по лестнице, Александр чувствовал как с него, словно клочья рваного кафтана, спадает дворянская гордость. Холуй с азиатской физиономией не пустил в ресторан, и это только начало. Дальше будет хуже! Такова расплата за жизнь, которую выбрал вопреки требованиям чести.
После краткого пребывания в тепле, февральский ветер показался еще более сырым и холодным. Вопреки заверениям, черно-желтых "Русланов" таксомоторного товарищества "Извозов" нигде не наблюдалось. Полицейский наряд в соседнем доме, скорее всего, тоже был выдумкой. Даже пьяный за прошедшие пару минут сумел куда-то исчезнуть. Опять навалилось жутковатое ощущение, что это не совсем тот город, в котором он прожил большую часть своей непутевой жизни. Оно еще больше усилилось, когда проходил мимо недостроенного вестибюля подземки. Давно обещанную градоначальником станцию "Замоскворечье" много лет не могли ввести в эксплуатацию, и горожане уже воспринимали глухой забор между трамвайными путями и Пятницкой, как привычную деталь пейзажа. А этой ночью на пятачке между стройкой и проезжей частью кто-то устроил аутодафе. На костре из досок пылало тряпичное чучело масленицы. Рядом
исполняли безумный ритуальный танец несколько одержимых дьяволом или просто вусмерть пьяных бродяг. Блики огня вырывали из тьмы оскаленные в хищных ухмылках лица. Тела дергались, будто в пляске святого Вита, и, казалось, пылающий рот чучела хохочет над происходящим.
Александр всегда боялся даже самому себе показаться трусом. Но стало так жутко, что он снова побежал. В спину полетели насмешливые крики, и даже казалось, что кто-то зовет его по имени.






