А голову, будто обычный мяч, зафутболил потом в сторону центра деревни. Вон она валяется.
Тебя, храброго бродягу по кличке Бардак, который в числе ещё троих смельчаков, сначала отстреливался из ПМ, а потом сцепился в рукопашной. Убил ты кого или покалечил, но разозлил ты их порядком. Недаром тебя нанизали на обломанную ветку берёзы, как жука на иголку. Ты ещё, похоже, живой, вон – ногами дрыгаешь.
Слышите, суки! Мне не жалко вас!
Тело Лёшки не успели спрятать. Мальчик так и лежал недалеко от дома. На боку, прижав руки к окровавленной груди. Лицо искажено от боли. Я подошёл, взял его на руки, вернулся к дому, возле которого творился этот позорный аукцион, и, наконец, решившись, зашёл внутрь.
У самого порога безглазый труп. Это Семён Трубач. Он выиграл быть первым в очереди к девочке, но не успел. Пока бегал за водкой, началось. Пытался отмахнуться от снорка заточенной отвёрткой. Вон она, по самую рукоятку в ухе.
Дальше чья-то оторванная нога в кирзовом сапоге. Обрывок штанины чёрный
от крови. В комнате Тимофей Кот, по кличке Котовский. Ноги все целы. А вот от шеи один позвоночник. Не перегрызено – вырвано. Это он стучал молотком по перилам. Я не удержался, плюнул на забрызганную кровью лысину.
– Алеся, – позвал я.
Какое там…
И вдруг я услышал какой-то звук. Будто всхлипнул ребёнок. Упал на колени, аккуратно положил тело Лёшки на пол, бросился в соседнюю комнату. Девочка была жива. Огромный синяк во всю левую половину лица, разбитая в кровь губа, глубокая царапина над правой бровью. Алеська полулежала в углу за кроватью, зарывшись в какое-то тряпьё. Простыня на кровати была в пятнах крови.
Надо же – звери пощадили! А люди – нет…
Я шагнул к ней и отпрянул, потому что девочка заскулила, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.
- Ты что, Алеся, – сказал я, приседая, чтобы не смотреть на неё сверху вниз. – Это же я – дядя Немой. Помнишь меня?
Девочка смотрела
на меня, не узнавая, и всхлипывала, сотрясаясь всем телом.
- Смотри, что у меня есть, - я достал из кармана красный и синий камешки. – Хочешь?
Я на корточках, шаг за шагом, подобрался к Алесе, держа камешки на открытой ладони. Взял её за правую ручку, девочка вздрогнула, замычала, попыталась отпрянуть. Я мягко придержал её, раскрыл стиснутый кулачок, вложил красный камешек. Потом, в левую ручонку – синий…
Лицо девочки дрогнуло. Взгляд обрёл осмысленность. Она всмотрелась мне в лицо и вдруг, обхватила руками за шею, зарыдала.
- Дядя Немой, - сквозь слёзы протянула она. – Это всё я. Я виновата. Надо было отговорить Лёшку!
Я обнял её вздрагивающее тельце, поднялся. Ворох тряпок, в которые была закутана девочка, опал вниз. Алеська дёрнулась было, чтобы удержать соскальзывающее тряпьё, потом ещё крепче прижалась ко мне. Я заскрипел зубами. Девочка была голышом.






