Но в ту ночь я была слишком измотана, а потому провалилась в сон без сновидений, едва моя голова коснулась подушки.
Судя
по тому, что с утра у меня болели шея и плечо, за ночь я ни разу не изменила позу. И не услышала будильник, потому что проснулась от солнечных лучей, бьющих мне в глаза. Зашторить окно накануне я совершенно забыла.
Кое-что еще заставило меня мгновенно проснуться: звуки и запахи. Приглушенно работал телевизор на кухне, шуршала в ванной стиральная машина, на кухне кто-то гремел посудой. А по квартире плыл аромат жареного теста с примесью ванили и корицы. Все это было настолько ненормально, что я сначала резко приподнялась на кровати, а потом вскочила с нее, на ходу натягивая поверх майки на тонких бретельках плотную клетчатую рубашку.
Гремел посудой на кухне, конечно, Маркус. Он же жарил ароматные оладьи, одним глазом поглядывая в экран небольшого телевизора, висевшего у меня на стене и в настоящий момент показывавшего новости. А стиральная машинка в ванной, судя по всему, трудилась над его рубашкой, поскольку по моей кухне он разгуливал в одних только брюках.
Последнее обстоятельство заставило меня замереть на пороге кухни. Маркус стоял ко мне спиной, телевизор висел на противоположной стене, поэтому я не попадала в его поле зрения. Это позволило мне несколько секунд беспардонно подглядывать за ним.
Полуголый Маркус Фрост готовил на моей кухне завтрак. Это было так похоже на сон — какие я тоже время от времени видела — что на мгновение мне стало страшно. А что, если я действительно просто сплю? Что если через секунду я проснусь и пойму, что все осталось по-прежнему, что его, как и раньше, нет в живых?
От этой мысли к горлу подкатился огромный ком. Глаза защипало, я обняла себя за плечи и прислонилась плечом к дверному косяку, стараясь не издавать ни звука, даже не шевелиться лишний раз. Чтобы случайно не проснуться, а сполна насладиться моментом. Запомнить его в мельчайших деталях.
То
ли я все-таки чем-то себя выдала, то ли Маркус просто почувствовал мой взгляд спиной, но он вдруг обернулся. На его по-прежнему небритом лице появилась смущенная улыбка.
— Доброе утро. Наконец-то ты проснулась. Я не знал, что лучше: разбудить тебя или дать выспаться. Решил пока приготовить завтрак. Любишь оладьи?
— Люблю, — не стала отпираться я, улыбаясь ему в ответ и начиная верить в то, что не сплю. Не бывает настолько реалистичных снов. — Не знала, что ты умеешь их готовить. Что ты вообще умеешь готовить.
Он только хмыкнул, быстрым движением снимая со сковороды уже готовую партию небольших, но очень пухлых и румяных оладушек.
— Я старый холостяк, — объяснил он, ставя сковороду обратно на плиту и осторожно наливая на нее ложкой новые порции теста. — Пришлось научиться.






