У него обычные глаза и нет
прототипа, который можно было бы ему предъявить. Он долго был уверен, что он настоящий, что его похитили, что его обманывают. И только способности к регенерации и тесты ДНК, к которым Рантор его допустила, убедили его. Он тоже был очень подавлен. Но я помогла ему адаптироваться, помогла принять нового себя. Он был благодарен… Потом у нас как-то все завертелось… — она виновато пожала плечами, словно увела у меня жениха. — Понимаешь, у нас ведь никого не было… Кроме друг друга. Потом выяснилось, что я беременна. И вместе с этим началось это…
— Что именно?
Лина нахмурилась и посмотрела на собственные руки так, словно видела их впервые.
— Рантор называла это «подавлением». Природа хамелеона оставалась стабильна довольно долго, но потом начала стремиться к доминированию. Я стала чаще выходить из себя. У меня и раньше случались приступы неконтролируемого гнева. Я замечала, что мне стали проще даваться некоторые вещи… — она отвела взгляд в сторону, и я заподозрила, что бой с охранником, который я видела, был не единственным. — Но теперь я порой уже не могла остановиться, даже если требовалось. И вместе с тем я начала хуже соображать, стала заваливать тесты на логику. Начала деградировать.
Она снова криво усмехнулась, но ее лицо тут же исказилось, словно она собиралась заплакать.
Но Лина удержалась от этого.
— Мы с Маркусом понимали, к чему идет дело. Оставалось загадкой лишь одно: сохранит ли Рантор мне жизнь до родов, чтобы исследовать потом и ребенка тоже. Или она
утилизирует
нас обоих. Маркуса Рантор обучала магии, чтобы понять, способен ли он к этому. Поэтому он начал искать способ помочь мне в этой области. А заодно планировал побег. Он сбежал первым, потом натравил Корпус на Рантор. Он убил ее, чтобы она не продолжила свои бесчеловечные эксперименты, и после этого я должна была сбежать вместе с ним. Но я подвела его. Сказала, что не хочу всю жизнь бегать. И осталась ждать вас. Ждать тебя.
Она снова посмотрела на меня, и на этот раз в ее взгляде была тревога.
— И вот теперь мы с ним снова пленники, только теперь уже в другой лаборатории. Что с ним будет? И что вы будете делать со мной?
Я постаралась улыбнуться ей. Внутри меня ворочалось что-то большое, холодное и колючее, раздирающее внутренности. Мне хотелось закричать, напиться до потери пульса, уснуть и, проснувшись, узнать, что все это было жутко реалистичным кошмаром. Но я не могла себе этого позволить. Я решила, что сделаю все перечисленное, когда вернусь домой и останусь одна, а пока меня ждали в переговорной на совещании, где мне предстояло отчитаться о своих интервью. Сделать выводы и дать рекомендации.
— Я пока не знаю, что и как будет, — честно призналась я. — Не знаю, что мы для вас можем сделать.






