Наверное, это был самый личный вопрос, который я или кто-либо
еще из команды от него слышал.
— Просто моей маме нравилось это имя.
— Красивое имя. Подходит красивой девушке.
Он улыбнулся. Это уже походило на комплимент, и моя почти похороненная надежда вдруг конвульсивно задрыгала ножкой. Неужели что-то сдвинулось с мертвой точки? Или просто ему сейчас так плохо, что он сам на себя не похож?
— У тебя все в порядке?
Наверное, это был не лучший ответ на комплимент, но меня вдруг сильно обеспокоил и его вид, и его тон, и его нетипичное поведение.
Он целую минуту молчал, глядя мне в глаза, как будто желая что-то сказать, как будто мысленно формулировал про себя длинную речь, не зная, с чего лучше начать. Я терпеливо ждала ответа, выдерживая его взгляд, любуясь почти прозрачными серыми радужками в обрамлении черных ресниц.
— Все хорошо, — наконец ответил Маркус, и голос его прозвучал тихо
и глухо как никогда. Ложь была настолько явной и неприкрытой, что в ней отчетливо слышалось: «Я не хочу с тобой об этом говорить».
Я набрала в легкие воздух, чтобы сказать что-то в ответ. Тишина и полумрак вокруг создавали иллюзию конца времени и мира, когда уже не страшно переступать черту и нарушать статус-кво. Его состояние давало мне надежду, что именно сегодня я смогу получить от него какой-то простой и понятный знак: есть ли мне на что надеяться.
Он не отводил от меня взгляд, как будто ждал ответа, ждал нового вопроса, повода поделиться с кем-то возникшей проблемой. Я почти физически ощущала, как сильно он хочет о чем-то мне рассказать. Стена холодного отчуждения как будто впервые дрогнула и показала мне едва заметную дверь, через которую можно за нее проникнуть. Мне оставалось лишь протянуть руку и толкнуть эту дверь, впервые оказаться по другую сторону стены и увидеть, наконец, что же она все это время скрывала. Или просто обороняла?
Сигнал мобильного телефона в одно мгновение разрушил красоту и интимность момента.
Маркус откинулся на спинку кресла и отвернулся, а я ответила оператору службы такси, который сообщил о приезде машины. Я поблагодарила, мысленно проклиная ни в чем не повинную женщину, и пообещала выйти через минуту. Потом посмотрела на Маркуса, на свою еще наполовину полную чашку, не зная, что делать.
— Иди, я уберу, — заверил он, снова улыбаясь мне отстраненно-вежливо. — Хорошо тебе отдохнуть. Увидимся через неделю.
— Спасибо, увидимся.
Момент был упущен, но идя по пустому холлу к выходу из здания, я испытывала странный подъем. Мне казалось, что знак мне все же подали, и через неделю, когда я вернусь, уже ничто не будет прежним. И это было единственное, в чем я не ошиблась.
Вернувшись из отпуска, я узнала, что Маркуса больше нет. Его не стало ровно через неделю после нашего разговора, в ночь с пятницы на субботу.






