— Лину создали из той тебя, что проработала в Корпусе Либертад совсем недолго, — напомнил он то, что я и так знала. Его голос при этом звучал как эхо из прошлого. В той же спокойной манере его прототип когда-то объяснял мне, как устроена работа в Корпусе. — Поэтому она так верила в то, что ей здесь помогут. Но Маркус Фрост проработал в Корпусе дольше. А до того служил в армии Федерации. И благодаря ему я знаю, как здесь делаются дела. Так что не ври мне, что у нее был выбор. И не оправдывайся этим. Если тебе удалось создать иллюзию этого выбора и дать ей поверить, что это ее решение, то это, конечно, лучше, чем открытое принуждение, но не надо мне врать.
Я молча постояла на одном месте какое-то время и согласилась:
— Хорошо.
Поскольку он вел себя спокойно и даже почти не язвил, я осмелилась приблизиться и присесть на кровать с противоположной от него стороны. Интересно, зачем ему поставили двуспальную?
— Может быть, ты хочешь повидаться с Линой? Я могла бы поговорить с Антуаном. Может быть, ей позволят навестить тебя? — предложила я, почти ненавидя себя за это.
Он вскинул на меня удивленный взгляд.
— Зачем?
—
Она ведь тоже наверняка переживает из-за ребенка. Вы могли бы помочь друг другу. Поддержать друг друга.
Удивление в его взгляде сменилось презрением.
— Ты там себе уже вообразила бессмертную любовь двух лабораторных крыс? Просто из-за того, что мы созданы из тебя и Фроста? — он принужденно рассмеялся и отвернулся от меня, свесил ноги с кровати с другой стороны. Теперь я видела только его спину. — Какая же ты все-таки идиотка. Да я солгал, когда сказал, что он к тебе что-то чувствовал. Мне просто хотелось пробить твою невозмутимость. А с Линой я спал, потому что больше все равно не с кем было. Нас было двое, понимаешь? Больше года нас было только двое. Я хоть наполовину ящерица, но все-таки мужчина. Жизнь в лаборатории Рантор и так была далека от идеала, а без секса стала бы совсем невыносимой. Потом Лина интересовала меня как инкубатор для моего потомства. Мне плевать, что она там переживает. Нас больше ничего не связывает. Ребенка нет, она свободна, а я здесь. Мне отныне больше нет до нее дела. Можешь так ей и передать,
если увидишь.
Если на первых его словах меня пробрала едва ощутимая дрожь, то к концу речи меня колотило как в ознобе. Только что передо мной был Маркус, которого я знала, и вот уже в нем говорит что-то чужое и мерзкое. Мне хотелось думать, что так он защищается, пытается скрыть истинные чувства, но червячок сомнений грыз.
— Знаешь, я иногда просматриваю записи видеонаблюдения. Когда ты здесь один, просто ходишь, читаешь, смотришь телевизор или ешь, ты так похож на него. Каждый раз в такие моменты я думаю, что ты его второй шанс. Дожить ту жизнь, из которой он ушел слишком рано. Иногда ты даже говоришь, как он.






