Откуда ты знаешь, что, сожрав эту пакость, копыта не откинешь?
— Ну… Можешь мою крыску взять, двухголовую. — Тяжело вздохнула Элеум и, подняв воротник покрытого прорехами и заплатами бронекомбинезона, зябко поежившись, придвинулась поближе к костру. — А анализатор… Да и черт с ним… Зато теперь у нас есть байк с коляской и ствол. — Похлопав по прикладу лежащей на коленях двустволки-горизонталки, наемница снова мечтательно улыбнулась. — Если ствол есть, остальное, точно, найдется…
— Ага. Ствол и целых восемь патронов. — Слегка раздраженно проворчал продолжающий сжимать в руках прут с насаженным на него тельцем грызуна мужчина. — Охренеть, да ты у нас прямо гений торговли: военный мультианализатор последнего поколения в обмен на старый драндулет с чахоточным движком, канистру паленого бензина, ржавое ружье, которое старше нас двоих вместе взятых, и целую горсть, мать его, картонных самокрутных патронов с дымным порохом и картечью из рубленых гвоздей, да мы, прямо…
— Горит! — Неожиданно вскрикнул Аладдин и, чуть не уронив свою долю завтрака, попытался было нагнуться к костру, но застонав, взмахнул руками и чуть не повалился на бок.
— Черт! Черт! Черт! — Позабывшая о двустволке Ллойс, схватив проволоку с нанизанной на нее вспыхнувшей тушкой, несколько раз взмахнула
ею в воздухе, после чего начала прибивать огонь ладонью. — Срань… — Выдохнула она, спустя минуту разглядывая обуглившееся тело грызуна. — Точно обменяться не хочешь?
— Я лучше тебе обе уступлю… — Проворчал продолжающий болезненно морщиться командир наемников и, стерев ладонью с лица попавшие на него капли горячего жира, со звериной тоской посмотрев на показавшиеся из-под распахнувшегося пледа концы культей, оставшихся от обеих ног, плотно перемотанных толстым слоем окровавленных бинтов.
— Прикройся, а то застудишь, и жри давай, пока не остыло. — Буркнула Ллойс и, подавая пример, впилась острыми зубами в почерневшее, дымящееся мясо.
Поспешно запахнув одеяло, Аладдин поджал губы и отвернулся.
— И чего ты со мной возишься… — Прошептал он чуть слышно. — На горбу две недели таскала, анализатор этому коновалу почти за даром отдала. Бинты эти гребаные каждый день стираешь… Медшот этот паленый… Всё равно, ведь…
— С того, что ты самый говенный, из когда-либо предававших меня уродов. И мой друг. — Фыркнула наемница. — И мне будет без тебя скучно. Хорош бухтеть. До Хаба доберемся, сварганишь себе пару замечательных протезов. Бабло у тебя наверняка есть. В жизни не поверю что ты в Хабе заначки не оставил. Снова банду себе соберешь…
— Дохлая, ты себя-то слышишь? — Горько покачал головой Аладдин. — Какой, на хрен, Хаб? Нам на юг надо. В глушь. Чем дальше, тем лучше. И сидеть там года три, минимум, пока всё не уляжется.






