И только Женя собралась закрыть за собой дверь, как услышала вслед:
— Вот твой Бедный Йорик повеселится, когда узнает, чем мы сейчас занимались с его тайной воздыхательницей…
— Не узнает, — самонадеянно заявила Евгения, снова проходя в комнату и прикрывая дверь.
— Это почему же?
— Поэтому.
Вот и пригодился компромат! Раньше, чем хотелось бы, конечно… Она уверенно прошла мимо сводного брата
к письменному столу, и кинула ему на прикрытые пледом колени брошюру и билет, выдернутые из стопки сваленных в кучу бумаг. А затем, нагло улыбаясь, поспешила ретироваться.
— А ну стой!
Святослав кинулся было следом, но вовремя осознал, что одно дело — гоняться за сестрицей почти в чём мать родила в закрытой от посторонних взглядов спальне, и совсем другое — по всему дому. А пока он, наплевав на трусы, натягивал первые попавшиеся под руку штаны, Женька уже заперлась в собственной комнате, облегчённо прислонившись к двери спиной и истерически хихикая.
Сходила, блин, за телефончиком!..
4
Светик не заставил себя долго ждать.
— Открывай! — раздался негромкий стук и звук его голоса по ту сторону двери.
— Я похожа на самоубийцу?
Женька, переведя дыхание, оторвалась от двери, ещё раз глянула на сохранённые в мобильнике фотографии, чтобы удостовериться, что они никуда не пропали, и запрятала телефон подальше.
— Открой, Жендос. Надо поговорить.
— Что, на самом деле так надо? — ехидничая, произнесла она в щель между закрытой дверью и косяком.
— Надо-надо! Поторгуемся, — приглушённо доносилось с той стороны.
— Фи, Светик-семицветик… А я-то думала, что вы извиниться хотите.
— Извиниться?! За что? Ты ничего не перепутала, систер?
— Да не ори ты так, родители прибегут!
— Так открой!
Женя задумалась.
— Пообещай, что ничего мне не сделаешь!
— Обещаю! —
поспешил заверить её Слава. — Всё, перемирие. Давай, Жендос, открывай.
Видимо, братец действительно не хочет, чтобы предки узнали о его грядущей поездке, раз так переполошился, сделала вывод Евгения. Ладно-ладно, Светик-семицветик, так уж и быть, поторгуемся…
Она отомкнула запор на двери и впустила Славу в комнату. Тот вошёл, с нескрываемым скепсисом оглядев обстановку, плюхнулся на кровать. Женька села на крутящееся кресло возле стола и выжидающе на него уставилась.
— Ну. Я тебя слушаю, — нагло заявил Светик.
— Ты? Меня? Нет, дорогой братец, это я тебя слушаю.
Он скривился. Сел поудобнее, закинув за спину ещё одну подушку и сложил руки на груди.
— Не надо, чтобы предки знали, куда я собираюсь поехать на следующих выходных, — выдавил он спустя время, поняв, что нахалка на самом деле ничего не собирается ему говорить.
— А я думаю, что надо. Ещё как надо! Совести у тебя нет, Светик, так поступать с родителями.






