— Теперь наклонись, я тебе кое-что расскажу об этом мальчике, — когда Джокер послушно исполнил приказ, то Аграил еле слышно прошептал что-то ему на ухо, на что глаза темного Магистра увеличились в трое. — В будущем можешь использовать это, но аккуратнее, к тому моменту уровень будет высок, как и его недоверие и горячность.
— Хорошо, мастер, — Джокер все еще не мог переварить эту новость, но Аграил начал таять прямо в воздухе, разбрасывая вокруг клубы тьмы. — Прощайте.
— Прощай… Ученик, давно ставший мастером, — сказано это было без насмешки, а с глубоким уважением и грустью.
В памяти Джокера были свежи воспоминания о его молодости, ученичестве, ряда больных падений и головокружительных взлетов.
Именно его мастер сделал его таким, какой он есть. Именно он сделал его Магистром.
ПРОСПЕКТ БЛЮХЕРА, ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО ТОЧКИ ОТСЧЕТА.
Я шел по черной шершавой поверхности тротуара и смотрел в небо. Свинцовые тучи нависали всей своей впечатляющей громадой. Грядет дождь. Что он принесет? Долгожданную сырость или зябкий холод? Дождь в такое время и при таком настроении для меня был неким посланником перемен. Он смывал весь негатив, помогал выбросить из головы и жизни весь мусор. Это был подарок для того, кто не любил людей и любил мягкий дождь. Еще не начавшийся ливень прогонял людей с улицы в свои улии, чтобы там сидеть в нескольких квадратных метрах вместе счастливой или не совсем семьей или наедине с компьютером, страхами, пороками, слабостями, внутренними демонами, или привычками.
Я подошел к одному дому ничем не отличавшимся из общей массы других жилых домов. Еще два года назад он был для меня ничем иным, как ярким и полным эмоций. Мне всегда нравилось ночевать в гостях в одной из многочисленных квартир или быть там вместе с родителями. Это была квартира бабушки и дедушки по маминой линии. А какой ребёнок не любит быть у своих бабушки и дедушки? Только тот, который знает, что бабушка умерла в конце весны, а дед сдался и сломался. Теперь это было никчемное место. То, о котором каждый человек не хочет вспоминать, но и не может выкинуть из головы.
В моих руках были два пакета с продуктами, которые именно я должен был носить непросыхающему деду раз в неделю. Я ненавидел пьющих людей, а еще более сломанных. Мне было досадно, что мама не может его бросить, хотя постоянно рефлексирует на эту тему. Но, когда я сказал ему больше не звонить нам, то на меня накричали, сказав, что он тоже семья. А я что? Ответ был прост: "Семья он мне также, как и любой человек, который занимается саморазрушением." Поэтому этот раз был последним, и мне не терпелось быстро сделать это и не вспоминать. Тот дед, которого я знал, умер вместе с бабушкой. Этот человек был мне чужой.
На звонок домофона, как всегда, ответили не с первого разу.






