ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. Буйный Дана Стар Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. БУЙНЫЙ АННОТАЦИЯ Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. ПРОЛОГ Она стояла в шаге от меня с тесаком в руке и дрожала, как напуганный до полусмерти беспомощный зайчонок. Рваный халат уродливыми хлопьями свисал с истощенного тельца малышки, а на носу выступила свежая кровь. Кажется, её даже не смущало, что на ней, кроме рванины, больше ничего нет. Лишь голенькая грудь с искушенно торчавшими сосками и нежная киска, покрытая ордой мурашек. Ох*еть! В штанах мгновенно стало тесно. А поскольку воровать чужое белье было как-то стремновато, то член было не обуздать. Вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Закончив с работой, смахнув пот со лба и сексуально взъерошив пальцами волосы, я игриво улыбнулся девчонкам, сверкая своими идеально ровными и белыми зубами:

— Тёлочки, ну вы это… никому обо мне ни слова. Окей?

Бабёнки лукаво переглянулись друг с другом. Одна из них, самая тучная, в пышной светло-серой юбчонке длиной чуть ниже колен, уперев руки в бока, уверенно вышла из толпы мне навстречу.

— М-м-м, при одном условии… — шепнула в полтона, нарушив моё личное пространство своим наглым вторжением — положила пухленькую ручку мне на бицуху и встала на носочки, чтобы дотянуться до уха. Но мне все равно пришлось наклониться. Чувствовать себя гигантом — то ещё удовольствие! — Полижи наши персики, красавчик. И мы

молчуньи до гроба.

Она сжала пальцами мой твёрдый, как камень, бицепс, а у меня в горле пересохло и одновременно закололо между ног.

Фига себе запросы!

Ну ладно. Сам искал, кому бы втащить. Давно уже не было секса. И да! Я чертовски голоден! Поэтому выбирать сейчас, кого еб*ать, особо и не из кого.

Воздержание так-то не по мне. Я ведь мужик, как-никак. Крепкий, сильный, до жути голодный! Секс для меня — как кислород и корм для моего внутреннего быка. Через постель и через бой я избавляюсь от внутренней агрессии. Особенно это необходимо в момент, когда начинаешь курсить.

Всяких телок приходилось иметь. Но чтоб деревенских… Если честно, сейчас я бы даже трахнул козу в соседнем сарае. Воздержание уже конкретно выжигало дырень в члене. А на Алю позариться не рискнул. И так запугал малышку. Вряд ли она выдержит мой бешеный напор

после долгих лет голодовки.

Девчушка, небось, целочка. Да у неё на лице все написано!

И не только там…

Я, когда на ее киску взглянул, сразу же понял. Маленькая такая, аккуратная, выбритая, в отличие от п*зд остальных деревенских баб, которых я драл, как овец на пастбище, в кладовке после изнурительной работенки в поле.

Именно поэтому придумал златовласке кликуху — Дюймовочка.

Отчего выбритая?

Может, она точно... того… шлюшка?

Иначе зачем о волосенках печётся? Есть, видать, повод.

А может, я брежу. И девочка просто любит за собой ухаживать.

***

Оттарабанив мясистых баб по полной, аж выдохся на износ.

Зато чуток отпустило. Перед сексом мы, кстати, все вчетвером на реку сгоняли охладиться. И после ещё раз, чтобы в чувство прийти.

Да, они не Милы Кунис, но есть за что подержаться.

Когда всаживал в анус, то представлял на месте жирных телок Кардашьян.

Тот ещё видончик сзади. А бабенки ничё такие. Раскрепощенные и нереально голодные.

Походу, их село — самая, что ни на есть, женская община. И члену негде воткнуться. Как одичалые, ей-богу, набросились, чуть не передрались из-за меня, красавца, млять, писаного.