ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. Буйный Дана Стар Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. БУЙНЫЙ АННОТАЦИЯ Четыре года за решеткой. Боль. Ненависть. Страдания. И долгожданный побег! Сбежав из тюрьмы, я укрылся в богом забытой глуши — в деревне, в расшатанной, убитой жизнью лачужке, что принадлежала одинокой деревенской девушке. Её били. Над ней издевались. Но теперь всё будет иначе. Бык вырывается из загона... Берегитесь. ПРОЛОГ Она стояла в шаге от меня с тесаком в руке и дрожала, как напуганный до полусмерти беспомощный зайчонок. Рваный халат уродливыми хлопьями свисал с истощенного тельца малышки, а на носу выступила свежая кровь. Кажется, её даже не смущало, что на ней, кроме рванины, больше ничего нет. Лишь голенькая грудь с искушенно торчавшими сосками и нежная киска, покрытая ордой мурашек. Ох*еть! В штанах мгновенно стало тесно. А поскольку воровать чужое белье было как-то стремновато, то член было не обуздать. Вс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А за молчание, чтобы наверняка закрепить слово, так сказать, двойной порцией экстаза, пришлось ещё раз повторно вылизать их дырки.

Ну писе-е-ец, какие же они все-таки голодные!

Унизительно, конечно, но сейчас я не в том положении, чтобы думать о чести.

Я сейчас никто и звать меня

дерьмо.

***

Вернулся в избёнку, а она на кровати лежит, вся скукожилась, подобралась, свернувшись в комочек. По щекам, словно сами по себе, слёзы катятся.

Пиздец, мля!

Про девчонку-то я забыл. Ну, что приковал к кровати, как изверг какой.

Жалко её вдруг стало. До тошноты. И самому себе по ушам вмазать захотелось, полечить, так сказать, склероз.

— Ну здравствуй, детка, — медленно двигаюсь в сторону кровати. Осторожно. Чтобы не напугать ещё пуще. — Отошла уже? Не будешь больше буянить?

Лежит молча. Глазками хлопает. Да бровки хмурит. Кусок пастыря, что я ей налепил на рот, на щеке болтается. Вот ведь! Содрать умудрилась. Надеюсь, не сильно вопила, паршивка, чтоб её.

Прищурилась. Взглядом по мне заскользила. То вверх, то вниз. Внимательно изучала. И внешность мою оценивала. Исходя из того, что зрачки в её глазах расширились, как у кошки, практически до максимума, ей, кажись, пришлась по вкусу моя мордаха. А тело — особенно. Вряд ли эта тихоня когда-либо нечто подобное в жизни видала.

— Слушай, красавица, дело есть, — сжав кулаки до рези в суставах, я к ней в спешке направился.

Шаг вперед — и до цели осталось полметра. Она вдруг как запищит от страха, у меня

голова от рези в ушах закружилась.

— Только не б-бей, не б-бей, не бей… — твердила как молитву одними губами и рыдала, сжимая кулачки, поджав под себя ноги, крепко-крепко зажмурив глаза.

Глянул вниз и нахмурился. Ноги Алевтины были сплошь исполосованы жуткими ссадинами, синяками и порезами. Не все они были свежими. Присмотревшись, я чётко выделил на нежной коже малышки уродливые рубцы. Явно ведь — старые.

Ну твою ж мать!!!

Ну и кто же тебе жизни не дает, девочка?!

Почему ты выглядишь как сплошной ходячий синяк?!

— Ш-ш-ш, — опустился перед ней на корточки. Жесть как хочу прикоснуться, приласкать, прижать к груди и стиснуть в адских объятиях. Но боюсь напугать. — Не буду я. И пальцем не трону. Если сделаешь всё так, как скажу.

Поднял руки высоко над головой, мол, жестом сказал: «Я сдаюсь. Я безоружен». Она немного расслабилась.

Дрожь постепенно сошла на нет.

В голове вдруг зарделась интересная идея. А что, если попробовать подружиться с бедняжкой? Так сказать, пожить какое-то время вместе на взаимно выгодных условиях.

— Давай заключим сделку? Я не как они… эти… Ну, те утырки недоделанные. Не маньяк и не насильник, — а про себя подумал: «Я ещё хуже, детка. Зек сбежавший. Но тебе об этом знать необязательно». — Я поживу у тебя пару недель, домишку подлатаю, обидчикам накостыляю, если хошь. А ты взамен — молчок.