Хотя, сколько себя помню, ходят слухи, что в мире все-таки остались пара закрытых городов, скрытых от глаз местных зевак, где магия не просто сохранилась, но и бежит по венам горожан, как в далекие времена. Но это слухи, не более, все же у людей должна оставаться хоть какая-то надежда на возвращение лучших времен.
Да, свое четырнадцатилетие я не забуду никогда, с холодной отстраненностью подумала я. Отойдя от окна, направилась к своему рабочему столу.
С самого утра я находилась в своем кабинете, который предоставил мне отец три года назад. Он тогда обратил внимание, как много книжек я таскаю из нашей библиотеки, городских книжных магазинов и даже из открытой библиотеки ратуши,
как старательно что-то выписываю. И на мое семнадцатилетие преподнес мне ключ от одной из комнат мансарды, там уже все было обставлено и приготовлено к моему появлению. Горчичного цвета стены, книжный шкаф и широкий стол из красного дерева. Потом я принесла сюда вазу с цветами, повесила зеркало и карту нашего мира. С тех пор я провожу здесь больше времени, чем где бы то ни было.
Книги, они действительно были повсюду, в закладочках, с пометками на страницах, за эти годы я безумно полюбила их запах. Увидев, что одна из моих тетрадей упала, наклонилась что бы положить ее на место, и поднимаясь, встретилась со своим отражением в зеркале.
Бледная кожа, карие глаза, в которых клубиться тьма, словно спрашивая: " Я в тебе, ты же не забываешь обо мне?". Но о ней невозможно забыть с той самой роковой ночи. Глаза смотрят в зеркало равнодушным, словно пустым взглядом, и если бы не эта самая тьма, я бы назвала свой взгляд мертвым. Белоснежные волосы собраны в высокий пучок, слегка вздернутый носик, как и у сестер, и четко очерченные губы. Сама я среднего роста в метр семьдесят один, тонкая, изящная, с длинными пальчиками пианиста и высокой грудью. Смотришь, вроде красивая даже, но вот уже три года как за мной закрепилось прозвище "ледышка".
Да, никто не смеет называть меня так в лицо, но я слышу их шепотки и хихиканье. Поэтому у меня нет друзей, кроме моих сестер. Кстати, мы раньше были очень с ними похожи, но когда я проснулась той ночью после забытья, в котором провалялась двое суток, я уже не была той Бэль.
Теперь мне действительно можно было дать новое имя, ведь из зеркала отныне на меня смотрела незнакомка. Мои темные волосы стали белее снега, губы яркие, тело вытянулось, а слегка загорелая кожа стала мертвенно бледной.
Проклята. Я была проклята. Но отец не сказал ни слова, никому в нашей семье, но с той поры, когда он смотрел на меня, его взгляд всегда становился
печальным, будто он уже похоронил меня. Если бы не наплевавшая на все мама, регулярно выслушивающая мои истерики, не сестры, которым было все равно, как я выгляжу, я бы сошла с ума от безысходности.






