В городе слухи расползлись быстро, никто не знал деталей, но видя меня, все как один заявляли — проклята. А я и не спорила, ведь как они еще могли назвать мои кардинальные изменения.
Но примерно через год ситуация ухудшилась. Во мне стала просыпаться магия.
Это была сенсация, к нам в дом постоянно заваливалась толпа зевак, посмотреть на меня, такую особенную, а я чувствовала себя диковиной зверушкой, в которую тычут пальцем, а подойти боятся. Но и эти паломничества скоро закончились, стоило мне показать свою магию. Тьма, она клубилась во мне, выходя за пределы моего тела, обжигая каждого, кто оказывался ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и я не могла это контролировать. Единственными, кого ко мне подпускала моя магия, это кровные родственники, и хотя бы за это, я была ей очень благодарна.
Однажды я задумалась, может я не проклята, а одарена? Это даже придало мне сил, я снова стала улыбаться. У меня есть магия, страшная, неизвестная здесь никому, жестокая, но она есть.
Но когда мне исполнилось семнадцать, снова все изменилось.
Ко мне стали проявлять интерес молодые люди, и не потому что я умница или красавица, а потому что у меня есть магия. Я поняла не сразу, мне потребовалась около восьми месяцев, что бы в какой-то момент задуматься, а не слишком ли много женихов на мою скромную голову.
И вот однажды, я возвращалась из книжного магазина, и увидев впереди не замечающих меня девочек, которые и прозвали меня ледышкой, я прыгнула в тень между домами,
что бы лишний раз с ними не сталкиваться. Они хмурили лбы, поджимали губы, и тут же заливисто смеялись, я прислушалась к их разговору, и моя душа сорвалась вниз.
– Да они не понимают, что с этой ледышкой не то что потомством не обзаведутся, но и свои достоинства отморозят! — громко хохотала Филисити, лидер этой маленькой компании.
– Ах, Филисити, но Генри мне так нравится, почему я должна его уступать ей? Подумаешь, магия у нее есть, зато у нее души нет! В ней одна Тьма! — кровожадным взглядом поддержала ее подруга.
– Ох, Маргарет, расслабься, мальчики наиграются в обольщение ущербных, и вернуться к нам, обычным, но живым, чувствующим. — самодовольно ответила Филисити.
Дальше я не слушала, пытаясь справиться с подкатывающими рыданиями и страшной болью от осознания, что никогда не буду счастлива, потому что просто больше никому не смогу поверить.
И когда ко мне стали заявляться женихи, я всем давала отворот-поворот, не объясняя, просто не было сил. Но был и особо знаменательный случай, когда я окончательно стала ледышкой не только в устах глупых девчонок, но и внутри самой себя.
Эндрю, которого я прогоняла не раз, зная его истинные мотивы, явился на мое восемнадцатилетие с предложением руки и сердца.






