— Я когда тебя на экранах увидел, думал, с ума сойду. Кинулся к дому, а там полиция, клановцы, врачи. Суетятся, свидетелей ищут. Понял, что тебя не нашли и свалил на всякий случай. Всю ночь просидел в подвале, ждал…
— А я… не пришла.
— Да только утром догадался,
что если ты жива, то будешь прорываться в запретку. Ну, и рванул сюда. А с коммуникатором хорошо придумала.
Он обнял меня уже двумя руками. И холод, заставляющий дрожать даже в это жаркое лето, отступил. Зато пришло понимание, что случилось страшное. Что я одна, что никогда больше мама не будет ворчать на не помытую посуду, а папа не подмигнет хитро, подсовывая в рюкзак шоколадку. Что никто не будет заставлять учиться, и не будет семейных ужинов, когда болтаешь обо всем, слушаешь, что произошло за день, рассказываешь о своем, обсуждаешь новый фильм или планируешь совместный поход в парк.
В горле стало больно. Слез не было, вместо них наружу вырвался звериный вой. Я кричала, срывая голос, хотелось, чтобы все оказалось неправдой, не верилось, что это не кошмарный сон.
Ларс крепко стиснул мои плечи, не позволяя упасть. Прижимал к себе, гладил по спине, лицу, шептал что-то, что не получалось разобрать. Но его усилия помогли — пришли слезы.
Рыдала также, в голос. Плакать было больно, в глаза словно песка насыпали, а потом пришло опустошение.
— Ларс? — подняла голову, чтобы заглянуть в его серые глаза.
В них плескалась тревога.
— Прости, я не знаю, чем помочь… — он наклонился к самому лицу, дыхание коснулось моей щеки.
И губ.
Поцелуй пах мятной жвачкой. «Двойная свежесть». Даже летом от этого вкуса кидало в дрожь. А теперь он действовал, как заморозка. Как-то мне вправляли выбитый на трассе сустав, делали анестезию. Правда, руки потом долго не чувствовала.
И теперь было точно так же. Боль ушла. Не
совсем, но забилась куда-то в уголок, свернулась клубочком, готовая возвратиться, как только закончится действие лекарства.
И хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, этот поцелуй со вкусом дешевой жевательной резинки.
Я тянулась в Ларсу, к его губам, пила поцелуи, словно микстуру от всех болезней и мечтала о большем. О том, что заставит забыть о боли навсегда, вернет все на свои места, позволит жить… Что это — я не знала. Но точно связано с Ларсом.
Он отстранился первым:
— Прости, не нужно было…
Стало холодно. Я обхватила себя руками, стараясь согреться хоть немного. На плечи тут же опустился старый, затертый до прозрачности плед. Несмотря на заплатки, натуральная шерсть еще грела, поэтому мы берегли эту роскошь, которую кто-то из группы притащил в Логово. Так давно, что мы уже не помнили, кто именно.
— Вот, — Ларс добыл из рюкзака термос. — Я подумал, тебе понадобиться.
От запаха куриного бульона скрутило желудок. Пришлось подтянуть ноги к животу, так меньше болело.






