Почему он не соглашается? Обоим же выгодно. Хотя, кажется, понимаю. Сама при малейшем упоминании о замужестве убивать готова, а Кен что, должен смириться?
— Госпожа, может быть, поищем другую возможность?
— Прости. Зря я это предложила. Извини, что навязываюсь. Наверное, у тебя есть девушка?
— Нет, — ответил он машинально. И тут же пояснил: — Даже если бы и была… пока я рядом с вами, пока нужен вам… ни о каких других женщинах речи быть не может.
Ну вот, как ледяной водой окатил.
— Попросила же прощения! Обязательно напоминать?
Я завелась, хотя самой было противно. Разумеется, у него никого нет! Жизнь саро
— служение. Подчинение старшему. А сейчас выше меня только Глава. Ну, и еще Совет, наверное. А Кен еще и долг крови выплачивал.
— Договорились же — ты больше ничего не должен. Тем более, жениться или хранить верность.
Кен молчал, и я продолжила:
— Еще раз извини. Больше не потревожу.
— Что? — Кен словно проснулся. — Прогоняешь? Я больше… не нужен?
Снова «ты». И почему
так больно? Почему срывается дыхание и так тянет в груди? Это «не нужен» полоснуло острым лезвием лунно мерцающего меча. Да лучше бы ударил.
— Нужен, Кен. Очень. Просто не хочу заставлять.
Он шумно выдыхает. А потом хватается за голову:
— Лара! Что же ты делаешь? Что творишь?
Растерянное лицо, ужас в глазах. И, кажется, от этого я сама впадаю в панику.
— Да что мне делать-то?
Крик приводит в чувство обоих. Кен наконец-то вырывается из объятий мягкого кресла, подходит близко-близко. Кажется, сейчас скажет что-то очень важное, очень… личное. Такое, что захватит дух, закружит в водовороте безумия.
Жду чуда, и оттого не сразу понимаю:
— Госпожа, ради вас я готов на все. Но только не оскорбить Главу. Он сам должен выбрать вам мужа.
— Как? — вместо слов или слез из груди вырывается рычание. — Дедушка уже сказал: все — мне. Разве в это «все» не входит право решать самой?
— Глава еще жив!
— Когда умрет, будет поздно!
Ору ему в лицо и вдруг понимаю абсурдность происходящего: это Отани должен умолять меня спасти Клан. Любой ценой. Уговаривать, приводить доводы, а вместо этого…
— Что мы творим? — хватается он за голову. В глазах плещется ужас.
А я не могу говорить от смеха. Истерика рвется наружу, сгибает пополам, заставляет упасть на кровать и корчиться в судорогах нескончаемого хохота.
— Кен! Скажи… что для тебя Совет? Ты готов
пожертвовать кланом по его приказу?
Он пережидает, опустившись на пол рядом с кроватью. И вздыхает:
— Я все отдам за клан. И за вас, моя госпожа!
С истерикой справилась, теперь бы отдышаться. А тут горько прозвучал вопрос:
— Почему вы предложили это именно мне?
— Да потому что люблю тебя, идиот!
В наступившей тишине не слышно даже дыхания. Она давит на виски, она ошеломляет, сводит с ума.






