За это время он сдал. Очень сильно. На подушках лежал дряхлый старик, напоминающий скелет. Прозрачная маска на его лице запотевала от дыхания, а кожа приобрела синеватый оттенок.
И все-таки он боролся! Словно почувствовал, что я рядом!
Дрогнули веки и зеленая кривая, пляшущая по экрану, успокоилась. Ее зубцы стали одинаковыми, словно близнецы.
— Состояние Главы стабилизировалось, — доложил Кену врач, — но мы ничего не можем обещать.
Я слушала людей в белых халатах и вдруг осознала: они тоже — часть Клана. Клан
— это не только саро со своими клинками. Это еще и люди. Врачи, спортсмены, солдаты, чиновники. Мужчины и женщины. Дети. И их судьба зависит от этого старика, у которого и дышать силы уже не осталось.
А он, наплевав на врачебный вердикт, открыл глаза. Темные, словно оконное стекло ночью, они уставились на меня. Палец правой руки пошевелился: дед велел подойти.
79
Он что-то говорил, но запотевшая маска мешала разобрать слова. Дед досадливо поморщился и Отани поторопился
убрать помеху.
— Девочка… — сорвалось с губ тихим дыханием, — Внучка… Все… тебе…
Разговор забрал остатки сил. Снова заверещали аппараты, замигали красными огоньками, и врачи вытеснили всех из палаты. Подчинились даже члены Верховного Совета.
Люди смотрели сочувственно и с любопытством, а я не понимала, чем грозят последние слова умирающего дела — в то, что он очнется, не верилось.
Косые взгляды продолжались. Похоже, клановцы тоже не знали, чего ждать от появившейся из ниоткуда наследницы и как себя вести. Выбрали вежливый нейтралитет.
Меня это устроило. Как и решение Верховного Совета дождаться кончины Главы.
— Вряд ли он доживет до завтра.
Значит, у меня осталось меньше суток — полагаться на милость других больше не собираюсь.
— Нам нужно поговорить!
Отани склонил голову:
— Приду как только освобожусь.
Хотелось бы сейчас, но у него действительно забот полно — все-таки весь клан на себе тащит. Оставалось ждать.
Кен явился после обеда. Остановился напротив, изображая скалу. На лице — ни одной эмоции. Даже обидно!
И при этом я видела, что скрывается за маской: боль, усталость и… страх. Захотелось подойти, успокоить. Прижаться всем телом, сорвать этот чертов пиджак и свою одежду, а там хоть трава не расти.
Но нельзя. Сейчас не время потакать своим желаниям. Я указала Отани на кресло:
— Ты обедал?
— Некогда. Госпожа,
если у вас какое-то дело, не будем тратить время зря.
Ну вот, а я-то его покормить хотела.
— Что там происходит? Кен, что будет со мной после смерти Главы? Он же назначил меня наследницей?
— Но не назвал преемника. Это плохо, — Отани прикрыл глаза ладонью. — Но не волнуйтесь — я помню про долг крови.
— О чем ты говоришь? Ты же не убивал моих родителей. Или…
Подозрение начало закрадываться в душу густым черным дымом.






