Ободряюще хлопали по плечам, девочки лезли обниматься, отчего становилось только хуже, и ныряли в проем.
— А ты? — спросила, когда мы остались одни.
— Что? — он явно удивился. — Сказал же, что здесь переночую!
— Когда? —
я такого не помнила, разве что упоминания вскользь чего-то насчет «перекантуемся». Но обрадовалась: оставаться одной в зарпетке не хотелось. Страшно. Предыдущая ночь была не в счет.
8
Остаток дня просидела, свернувшись клубочком в кресле. Ларс что-то рисовал, уже на планшете и отложил его, только когда стало совсем темно.
— Есть хочешь?
Я не хотела. Я вообще ничего не хотела. Разве что умереть. Лучше — еще до того, как решила пойти в проклятое кафе.
— Какого черта он туда сунулся? — спросила у пустоты.
— Ты о чем?
— О саро. Зачем он пришел в это кафе? Они же предпочитают что-то посолиднее, подороже…
Ларс присел перед креслом на корточки:
— Рассказывай. Что за саро? И что за кафе?
Да, верно. Об этом я умолчала. Но слова рвались наружу и рассказывать было легко.
Ларс мрачнел.
— Действительно… какого. Но ты не виновата! Слышишь? Не виновата ни в чем! Подумаешь, толкнула!
— И прощения не попросила. Почему я этого не сделала, Ларс? Спина бы сломалась от простого поклона?
— Может, — он привстал, чтобы обнять, — потому что была не виновата? И это не ты его толкнула, а он — тебя?
Возможно, так и было. Память отказывалась помогать. Сам момент встречи вылетел из головы. Я помнила только потемневшие глаза, широкий разворот плеч и ладонь, тянущуюся к мечу. Тонкому, длинному, с мэнуки в форме стрекозы.
— Не знаю, — обхватила руками гудящую голову. Ничего не знаю!
— Тсс, — я сама не поняла, как оказалась на коленях у Ларса. Он обнимал, гладил по спине, укачивал, как ребенка. Шептал что-то ласковое… И было так хорошо
выплакаться на его надежном плече, а потом заснуть, согреваясь теплом сильных рук.
Проснулась оттого, что луна заглядывала прямо в окна. В ее свете предметы казались чужими, меняли очертания и в тенях таилось что-то жуткое. Захотелось спрятаться под одеяло с головой, зажмуриться, отгораживаясь от страхов.
А потом стало все равно. Чего мне бояться? Самое страшное уже произошло.
Мысли не давали заснуть снова. Крутились в голове бесконечной лентой, завязывались в узел и возвращались к началу. Ларс тихо сопел, подложив под щеку ладони.
Стало стыдно. Верчусь тут, а он, вместо того чтобы провести ночь в своей постели, ютится на продавленном диване. Ему утром на работу, да и дома будут неприятности — несмотря на совершеннолетие, родителям не нравилось, если сын не приходил ночевать.
Осторожно села, нащупала кроссовки и тихо подошла к окну.
Луна казалась огромной. Она заливала бледным светом все вокруг и в стекле отражался беспорядок, царящий в комнате.
Я поняла, что задыхаюсь.






