***
Не знаю, как долго спал, но разбудил меня не будильник, а лучи солнца, пробивающееся через неплотно задернутые шторы. Это был день, когда Джо должна была уехать на три месяца, и к собственному сожалению, я понял это сразу, как проснулся. Я провел с этой мыслью несколько тянущихся с вечность минут, но так и не привык к ней. Мы даже не попрощались, и я знал, что буду жалеть об этом.
В мышцах отдавало болью. Пришлось приложить большие усилия, чтобы подняться с места. Это напомнило о сотворенном накануне погроме, который, как я надеялся, должен был спасти меня. И всё же мне по-прежнему было тяжело. Может, дело было вовсе не в Нэнси?
Даже не взглянув на часы, я понадеялся, чтобы родители либо спали, либо были заняты делами за стенами дома. Хотел остаться один, как можно дольше. Но их перешептывания,
послышавшееся из гостиной, стерли в прах все планы. Я приготовился объясняться, почему пришел так поздно без детального описания действительных событий, о которых им было бы лучше не знать.
Мои тихие шаги заставили обоих вмиг умолкнуть. Мама и папа подскочили с дивана и стали смотреть на меня так, будто видели впервые. На глазах матери стояли слезы, которые она едва сдерживала. Отец, приобняв её за плечи, выглядел ошеломляюще виноватым. Я пытался понять, в чем было дело. Может, кто из соседей видел меня в доме Нэнси и сообщил в полицию? Может, Джо сообщила им о моем отсутствие, и те стали переживать? Секунды тянулись с вечность. И я уже намеревался спросить, в чем было дело, как заметил на журнальном столике распечатанную историю, что я собирался отдать Джо.
— Это нечестно! Вы не должны были рыться в моих вещах! — возразил я, чувствуя вскипающую внутри меня злость. — Какого чёрта?
— Это правда? — спросил отец, игнорируя мой вопрос. Мама застыла в ожидании ответа, с которым я замешкался. Он поставил меня в тупик. И я не мог врать и в этот раз.
— Да.
Мама бросилась обнимать меня, словно я продолжал оставаться тем маленьким мальчиком, растерявшимся и глупым, молчание которого стоило слишком дорогой цены. Для них
это могло многое объяснять. Смерть Нэнси была большей мерой возложена на моих плечах, чем они могли себе это вообразить. И это повергло их в оцепенение.
— Почему ты молчал? Почему всё это время молчал? — глаза женщины были вспухшими от слёз и явного недосыпа. Она немного отстранилась от меня, только чтобы заглянуть в глаза, которые я старался спрятать. Я испытывал волнение, дрожью окутывающее всё тело.
— Я рассказал судье.
— Ты ведь знаешь, что я не об этом тебя спросила, — её ладони с силой сжимали мои плечи. Отец стоял позади неё и упрямым взглядом подталкивал к ответу.
— Мне было стыдно.
И она заплакала ещё сильнее. Уверен, что бы я не сказал, реакция была бы одинаковой.






