Нас сыном объединяет одна черта — отсутствие сострадания или угрызения совести. Если бы ему было выгодно, он даже собственной матери навредил бы. Он уже доказал это.
— Что вы имеете в виду? Что произошло с его матерью?
— Она умерла, — ответил он. Его лицо и голос были лишены каких-либо эмоций.
— От передозировки? Киран сказал, что она проститутка и наркоманка.
Он смотрел на меня с нетерпением, презрение искривило его губы.
— Неудивительно, что моему сыну так легко тобой манипулировать. Твоя склонность доверять — поразительна или это член моего сына производит такой эффект на тебя?
— Что с ней произошло? — Я прикусила губу. Митч относился ко всей этой ситуации как к головоломке, которую он хотел разгадать, сложив правду и ложь вместе.
— Она была убита. — Во рту мгновенно стало сухо.
— Кто ее убил? —
Удалось мне спросить, несмотря на стервозность.
Он удивленно смотрел на меня.
— Судя по твоему взгляду, я могу сказать, что ты уже знаешь этого человека.
— Вы лжете! — закричала я. Эмоции грозили переполнить меня. Я не хотела верить, что Киран мог хладнокровно убить свою мать.
— Да, безусловно он мог это сделать. — Сказал он, не отвечая на мой вопрос.
— Откуда ты об этом знаешь?
— Потому что был там, когда он всадил пулю ей в голову. У моего сына холодное сердце. Я вижу, он хорошо над тобой потрудился. Ты влюбилась в него, не так ли?
— Не знаю, о чем вы говорите. Зачем ему убивать свою мать?
— Потому что он хладнокровный убийца. Его так обучили. В то время как большинство других детей укрывали по ночам и читали им сказки на ночь, мой сын связывался с самыми опасными преступниками и совершал невообразимые поступки.
— Но почему она позволила ему это сделать? Должно быть, она хотела защитить его.
— У нее почти не было права голоса за то, что он делал. Я был ответственным. Его мать была слабой. Между нами были… некоторые разногласия, поэтому она ушла от меня сразу же после его рождения, не сказав ни слова. — Его голос понизился, а глаза потемнели, пока он говорил. — Естественно, я искал их, но потерпел неудачу. Ее отец был единственным человеком в семье, и он умер, когда она была на шестом месяце беременности, поэтому найти ее было трудно. Я почти сдался через месяц после его рождения. К тому времени я был полон презрения к этой сучке и необходимостью отомстить, поэтому я забрал своего сына.
— Почему не было никаких записей о его рождении или исков об опеке? —
Он удивленно посмотрел на меня, в то время как на его лице растягивалась улыбка.
— Вижу, ты глубоко погрязла в этом. Она родила дома, не было никакой записи об опеке, потому что я не собирался позволять судье решать, принадлежит мне мой сын или нет.
— О Боже… вы похитили его.
— Да, верно. — Он внимательно наблюдал за моей реакцией, делая глоток напитка.






