Насколько бы невозможным это ни было, я уже начала догадываться об этом, учитывая, что за несколько часов мы преодолели тысячи миль.
— Тогда кто же ты, чёрт возьми?
— Ты знаешь.
Я принимала смерть с, как я считала, изрядной долей благородного хладнокровия, но он умудрился вызвать разочарование, разрушив весь стиль Жанны д'Арк.
— Не знаю. Я же сказала тебе, что даже не знаю, кто я, и хотя ты налетел на меня, как летучая мышь из ада, мне трудно смириться с мыслью, что ты не сумасшедший преследователь, который, вероятно, собирается расчленить моё тело и обглодать мои кости.
— Мы не едим плоть. Это прерогатива Нефилимов.
Это слово, это название задело во мне странную струну, прилив тошноты, который я с трудом сдержала.
И всё же это слово ничего не значило.
— Кто такие Нефилимы?
Он не ответил. Он поднялся с кровати, и я наблюдала за ним, ища любой признак слабости. По-видимому, он не лгал насчёт пистолета — на нём была чёрная футболка и джинсы, и я не увидела на нём никаких следов оружия. На минуту я испугалась, что он собирается подойти ко мне, и собралась с духом, чтобы бороться, но вместо этого он подошёл к окну, отодвинул занавеску и впустил ранний утренний свет в комнату. Негромкое пение по радио закончилось, и включился диктор — определённо австралиец. Я почувствовала, как меня охватывает дрожь, и попыталась справиться с ней. По крайней мере, Аманда была в безопасности.
А потом он выключил радио и повернулся ко мне.
— Пора уходить.
— Уходить куда? Ты вообще собираешься хоть что-то объяснять или оставишь меня умирать от любопытства?
Он не дал очевидного ответа. Он просто стоял и ждал, и я медленно, с трудом поднялась на ноги. Было такое чувство, словно кто-то использовал меня как боксёрскую грушу — предположительно этот мужчина. Интересно, выглядела ли я такой же разбитой, как себя чувствовала? Следуя за ним, я взглянула на своё отражение в зеркале.
И закричала.
Ещё до того, как раздался звук, он возник рядом со мной, одной рукой зажав мне рот, а другой обняв за талию, удерживая меня, пока я боролась с нарастающей истерикой. Я не знала женщину в зеркале — незнакомка смотрела на меня тёплыми карими глазами. По правде говоря, только лишь глаза и казались в ней знакомыми.
Похоже, я сражалась с машиной. Его тело было невосприимчиво к моей борьбе, к моим неистовым пинкам. И так же быстро, как началась паника, она исчезла, оставив меня таращиться на себя в зеркало, в то время как он стоял позади, удерживая меня.
Мои волосы были рыжими. Учитывая все те оттенки красок, которые я использовала в течение многих лет, единственным цветом, который я никогда не использовала, был рыжий. Я была блондинкой, брюнеткой, и имела всевозможные оттенки между этими тонами, но сама мысль о рыжих волосах вызывала у меня тошноту.






