Я перекатилась на спину, очень осторожно, отчасти боясь, что он снова набросится на меня. Я всё время представляла его как летучую мышь, пикирующим на меня, а тёмные крылья бьют меня по голове. Либо я ударилась головой и получила сотрясение мозга, либо кто-то накачал меня наркотиками.
Комната оказалась еще хуже, чем я думала, скорее ночлежка, чем мотель. Не то чтобы я когда-нибудь раньше бывала в ночлежке — по крайней мере, мне так казалось, — но маленький столик, два стула, плита и унылая фарфоровая раковина — всё это выглядело так, как
я себе представляла.
Я обернулась и чуть не вскрикнула. Вторая кровать больше не пустовала. Там лежал мужчина, наблюдая за мной из-под опущенных век.
Я открыла рот, чтобы заговорить, но голос застрял у меня в горле. Должно быть, он увидел испуг и ярость в моих глазах, но не двинулся с места.
В помещение было одно маленькое грязное окошко, и по цвету неба я поняла, что уже рассвело. А потом я вспомнила Аманду и остальных, и началась настоящая паника.
— Надо... убираться отсюда, — прохрипела я.
Он не двигался, не реагировал, и я подумала, а услышал ли он меня, понял ли. Может быть, он не говорил по-английски.
Я не могла позволить себе терять время. Я начала принимать сидячее положение, игнорируя боль, которая пронзила моё тело.
— Ты должен выслушать меня, — выдавила я, всё ещё хриплым от боли голосом. — Я не могу быть здесь. Мне нужно уехать подальше. Люди будут умирать.
Он по-прежнему не двигался. В предрассветных сумерках в комнате было темно, и я не могла разглядеть его как следует. Всё, что я могла сказать, это то, что он был длинным и худым, и он определённо был не отсюда. На Среднем Западе такими мужчины не вырастали.
Я села, поставив ноги на грязный ковёр.
— Я ухожу отсюда, — сказала я, начиная подниматься с кровати.
Мне было чертовски больно, но я справлюсь. Я должна была сделать это.
— Нет, — хотя я не видела, как он шевелит губами, слово было резким, однозначным.
— Я говорю тебе...
— Ты сказала мне, что люди умрут, — сказал он скучающим голосом. — Единственный, кто умрёт — это ты.
Его равнодушные слова должны были бы охладить меня, но я уже поняла, что проиграла дело.
— Послушай, — терпеливо сказала я, — ты можешь делать всё, что захочешь. Ударь меня ножом, задуши, пристрели — мне
всё равно. Просто сделай это за много миль от города.
Наверное, мне следовало бы осмотреть его повнимательнее, попытаться найти слабое место, но я была слишком взвинчена, думая об Аманде. "Ради Бога, больше никаких детей", — подумала я.
— Мы в Австралии, — сказал он.
Я перестала пытаться встать и, наконец, взглянула на него.
— Как долго я была без сознания?
— Недолго.
Ладно, теперь я знала, что он был настоящим придурком.






