Они доберутся до места назначения значительно раньше, чем стемнеет — у него будет более чем достаточно времени, чтобы обо всём позаботиться. Его немного интересовало, что если вернуться потом и посмотреть, не осталось ли чего. Эта мысль должна была бы наполнить его мрачным удовлетворением. Но почему-то это уже не было столь успокаивающе.
Она... оно... прекрасно справлялось.
—
Азазель? — сказала она, явно стараясь, чтобы её голос звучал нормально. — Какое странное имя. Ты с Ближнего Востока?
— Это библейское имя, — коротко ответил он.
— Меня зовут Рейчел Фицпатрик, — услышав его неконтролируемое фырканье, она сменила тактику. — Ладно, так и быть, Фицпатрик, не настоящая моя фамилия. Поскольку ты, кажется, знаешь обо мне больше, чем я, почему бы тебе не сказать мне мою настоящую фамилию?
Он ничего не сказал. На радио запел Ричард Томпсон, и Азазель наклонился вперёд, включая погроме, желая расслышать этот скорбный голос и жалящую гитару. В тот момент, когда он убрал руку, она протянула свою и выключила радио.
Он свирепо глянул на неё.
— Если хочешь иметь возможность двигаться и говорить, — прорычал он, снова включив радио, — то держи руки подальше от радио.
Она откинулась назад, сложив руки на коленях. Это были нормальные руки — даже красивые. Странно, она не носила ни колец, ни лака, ни каких-либо украшений, которыми женщины
пользовались с незапамятных времён. И всё же он почти мог представить эти руки на своём теле.
Он вздрогнул, борясь с этим. Было так легко забыть, увидеть в ней желанную женщину, в то время как он делал всё возможное, чтобы подавить свою сексуальную природу. Он бросил взгляд на её лицо. Её вьющиеся рыжие волосы были такими же, как и всегда, змеиным клубком, чтобы заманить в ловушку мужчин, заставить их хотеть зарыться лицом в шелковистые пряди. У него был иммунитет — в тот момент, когда он почувствует хотя бы малейшее притяжение, он сможет подавить в себе это. Она не доберётся до него, как она это сделала со многими мужчинами. Он не мог ей этого позволить
Ричард Томпсон пел “Не сможешь победить", слова казались до абсурда пророческими. Когда песня закончилась, он снова выключил радио и посмотрел на неё.
— Это не твоё имя.
— Тогда какое оно?— сказала она срывающимся от разочарования голосом. — Ради Бога, если мне суждено умереть, разве я не заслуживаю сначала некоторых ответов? Хотя бы для того, чтобы узнать, почему на меня напал убийца? Я делала всё возможное, чтобы быть хорошим человеком. Если я сделала что-то плохое в прошлом, что-то, что заслуживает наказания,
то, по крайней мере, я должна знать, что это было.
— Твои преступления слишком многочисленны и ужасны, чтобы описывать их в деталях.
Она наморщила лоб, и ему захотелось разгладить его.






