Он так слаб, что иногда, когда я читаю ему и не слышу его дыхания, то начинаю паниковать, — я опустила взгляд, чувствуя себя глупо. Движение создало немного свободного места между нами. Часто из-за такой близости к Торину у меня все чувства были на пределе. — Я
знаю, это звучит ненормально, потому что, с одной стороны, мне больно видеть, что он так долго мучается, но с другой — мне страшно, что он умрет до маминого возвращения.
Торин приподнял мой подбородок.
— Это не ненормально. У любого на твоем месте были бы двойственные чувства, — Торин снова забрал у меня из рук тарелку, поставил ее на стол и поднял меня на руки, словно я ничего не весила. Он подошел к круглому кухонному столу, отодвинул стул и сел вместе со мной на коленях. Я оперлась о его широкую грудь и вздохнула.
Обычно мне не нравилось, когда он обращался со мной как с ребенком, но сегодня мне было необходимо, чтобы обо мне снова заботились и любили.
Он погладил мои волосы у виска.
— Видела что-нибудь сегодня?
— Нет. Все то же беспроглядное ничего.
Он устроил подбородок на моем плече и начал играться с моей ладонью, водя пальцами от основания до кончиков пальцев. Его движения были приятными и гипнотическими.
— Как он сегодня?
— Как обычно. Читали «Моби Дика». Он отключался пару раз, но знал, на чем я остановилась. Есть какие-нибудь новости из Вальгаллы?
— Нет. Никто не умер в аварии в Сиэтле. Несколько стариков ушли с Гримнирами, но ни одной здоровой души.
Ясно, почему он вернулся домой раньше обычного. Я задрожала, несмотря на то, что на мне была его куртка, и он крепче обнял меня. С тех пор как я узнала, что Скандинавские боги не сказка, и Норны хотят заполучить меня, все стало напоминать какой-то сумасшедший дом. Все было не тем, чем казалось раньше.
Эрик Севилль, друг детства и моя первая любовь, оказался внуком Одина, а те, кто воспитывал его, всего лишь Бессмертными хранителями. Однако когда моя наставница вернула его домой в Асгард, он прямиком оттуда примчался помочь нам в битве с личной
армией богини Хель, его матери. Оказалось, он первоначально был их целью.
Эрик, не будь он Эриком, пошел на крайнюю меру и решил нанести визит матери, но на своих собственных условиях. Пройти через врата Хель, как давно потерянный сын, возвращающийся домой, а не как похищенная жертва. Для таких поступков нужно настоящее мужество.
О нем уже три месяца ни слуху, ни духу. Мы не знали, все ли у него в порядке или нет. Но что хуже всего, не умер никто из тех, кому было суждено попасть в Асгард. Везде люди были на волоске от смерти, но не погибали.
— Как думаешь, то, что происходит со здоровыми душами, наша вина? — спросила я.
Торин заставил меня посмотреть на него и убрал с лица выбившиеся пряди, его глаза потемнели.
— Наша?
— Эрика и моя.






