Ксения пытливо вгляделась в Николь, она не совсем понимала, о чем та говорит:
– Ты оправдываешь то, что он сделал?
– Нет, конечно, нет. Но Герман просто боролся за тебя, понимаешь, боролся за вас.
Ксения удивилась, неужели она правильно поняла Николь:
– Что значит, боролся за нас? Мы же с ним были едва знакомы. Мы же… - она читала в глазах Ники правду, - Он… нет, не может этого быть.
– Да, Ксюша, он сказал мне, что ты понравилась ему почти сразу, как он с тобой познакомился. Что он проникся к тебе искренними чувствами. Я не оправдываю его методы, не оправдываю того, что он разрушил твою семью. Но я понимаю его мотивы. Я бы тоже на многое пошла ради любви.
Ксения отказывалась в это верить. Герман он… Теперь ей стали понятны его слова и поступки, теперь многое стало на место. Очень многое. Но это не меняло того, что он сделал.
– Нет, Ника, всему есть предел. Прости, я не могу остаться. И дело даже не в том, что твой брат разрушил мою семью, она и так дышала на ладан. Дело не в этом. Просто… просто это выше моих сил, быть с ним, зная правду. Прости, - женщина открыла дверь и вышла. Она обернулась на Николь: - Если бы я могла забрать Дашу с собой, я бы забрала её. Но это невозможно. Мне очень жаль.
Ксения спустила чемодан на первый этаж, оделась и вынесла его на улицу. Нужно было снова пойти наверх, собрать вещи Кирюши, но у неё не осталось на это ни физических, ни моральных сил. Ксения устало прислонилась к двери: нужно забрать Киру и уезжать, они с Дашей играли за домом. Но
пойти и забрать дочь, сил тоже не было. Как она будет смотреть Даше в глаза?
Как будто кто-то там, на небе, сжалился над ней, и Кирюша показалась из-за дома. Женщина подозвала её к себе рукой, девочка подбежала к матери:
– Мама ты плиехала?
– Да, милая, - она присела возле дочери.
– Пойдем, поиглаешь с нами.
Ксения остановила дочь, которая уже тянула её за руку:
– Кирюша, знаешь что? Я решила, что мы с тобой поедим в гости к бабушке и дедушке. Мы ведь давно у них не гостили. Как тебе идея? Здорово, правда?
Кира улыбнулась:
– Плавда! А когда, мы поедем?
– Сейчас, прямо сейчас и поедем.
– Сейчас? Но мы с Дашей иглаем в магазин. Мамочка, давай после иглы поедем, холошо?
Ксения прикрыла глаза, её сердце рвалось на части, и одинокая слеза скатилась по щеке:
– Милая, но надо ехать сейчас. Потом будет поздно. Понимаешь?
– Мама, почему ты глустишь? – её трехлетний ребенок все понимал. Девочка подняла маленькую ладошку и вытерла её слезу. – Не плачь.
Ксения утерла ненужные сейчас слезы и улыбнулась дочери:
– Нет, милая, все хорошо, я не плачу. Но нам пора ехать.
– Ладно, я только Даше скажу, - кивнула Кира, а потом, сообразив что-то, спросила: - Мама, а давай Дашу возьмем с собой к бабашке?
Ксения взяла себя в руки:
– Кирюша, мы не можем её взять.






