— Ты езжай сразу домой, пап, я сам с делами управлюсь, – с лёгким нажимом предлагаю я, зная, что Барсов-старший хоть и крепкий мужик, но возраст берёт своё, и здоровье уже начинает подводить.
— Да вот ещё, – возмущается Марк Миронович в своей манере, вздёргивая подбородок и напрягая шею, где надувается крупная вена. – Никакого сна, пока не буду убеждён, что эти хитрецы не наделали в контракте сносок с мелким шрифтом.
— Пап, – повторяю я.
— И не подумаю, – вторит отец.
— В кого ты такой упрямый? – набираю полную грудь воздуха, чтобы подготовиться бить тараном. — Бабушка с дедушкой были святыми людьми!
— Остроумно, Ян, – иронично хмыкает мужчина, продолжая с аппетитом поглощать пищу.
— Я сам всё проконтролирую, – заверяю я. – Не доверяешь?
Вилка с куском курицы перед ртом Барсова-старшего застывает, и он вонзается в меня сканирующим взглядом:
— К этой сделке мы готовились несколько месяцев.
— Я в курсе, – напоминаю я, пододвигая к мужчине блистер с таблетками для сердца.
Курица отправляется в рот, и отец тщательно смыкает зубы, неодобрительно поглядывая на лекарство.
Вздыхаю и начинаю молча буравить взглядом родителя, чтобы тот послушно выполнил указание врача.
— Терпеть не могу это, – ворчит
он, но всё-таки делает то, что от него требуют.
В победе быстро приподнимаю уголок рта. Большее не позволено, а то вообще откажется от лечения.
Проблемы с сердцем начались у Марка Мироновича совсем недавно, когда пришлось знатно понервничать, попав в зону турбулентности и приземлившись совсем не мягко, как было обещано пилотом. Диагноз и наставления врача отец воспринял как издёвку и покинул больницу с гордым видом. Это на первый раз. А вот во второй – сам прибежал. Как миленький явился к своему старому другу-доктору, усиленно прижимая руку к груди. Правда, с условием, что об этом никто не должен знать. А я вообще случайным свидетелем оказался. Это родителю больше всего и не понравилось. Сын увидел его слабым. Всё. Это конец. Приходится теперь все свои беспокойства за близкого человека скрывать за непроницаемой маской и не дай Бог случайно показать жалость.
— Пап, слушай. Мы с тобой толком и не присели даже. Если ты так переживаешь, то я вообще не притронусь
к договору. Но давай ты сейчас поедешь домой, а завтра уже приступишь к детальному разбору? – пытаюсь мирно урегулировать возникшую стычку, и мужчина заметно расслабляет плечи.
— Ладно. Так уж и быть. Ты ведь всё равно, кобень, сделаешь по-своему.
Сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, и до самого конечного пункта утыкаюсь в лэптоп, чтобы почитать последние сводки новостей.
Только вся информация шла побоку. В центре мозга твёрдо обосновалась одна дерзкая особа, вспоминая о которой, меня дико клинило.






