Чем больше я распутывала этот клубок, тем больше понимала, что ложь — мой единственный выход.
И вот после часа нервного хождения по аэропорту, я решила, что просто не расскажу брату о девочках. Нет. Только о том, что мне настолько сильно приглянулся Тунис, что я решила его исколесить сверху донизу.
Он будет отговаривать, конечно, но я же в отпуске, верно? Самое время заняться туризмом!
Тогда и недорогому жилью, больше похожим на пещеру, есть вполне логичное объяснение — нет смысла держаться за что-то дороже. И билеты на автобус у меня настоящие и уже на руках. Да и картам на стенах моей квартиры тоже есть логичное объяснение. Видишь, Андрюх, я подготовилась.
Туризм — отличная отмазка, да.
Тем более что я просто не могу выкинуть это из головы и как ни в чем не бывало вернуться в Питер, как предложил Поль.
Конечно, паршиво, что я собираюсь уехать к черту на кулички и при этом никто не будет знать, где я и с кем… Но я буду звонить тому же Андрею. И уж точно он будет звонить мне, а если я вдруг — ВДРУГ — перестану выходить на связь, то он… сделает все, чтобы найти меня.
Живую. Или не очень.
Мда.
Совершенно погрузившись в собственные безрадостные мысли, я шла по аэропорту туда, куда меня несли ноги, и при этом не смотрела по сторонам.
Вот почему уже в следующую секунду я налетела на какое-то препятствие, которое спружинило, как батут, и меня отбросило назад. Каблуки, надетые по случаю прилета брата, запутались между собой, ноги
вдруг стали непослушными, как две макаронины.
Одним словом, миг позора и вот я уже сижу на полу посреди аэропорта, с задранной юбкой.
— Неужели это становится традицией? — раздалось откуда-то сверху.
Я уставилась на начищенные до блеска черные туфли, прошлась взглядом вверх по отутюженным острым стрелкам на темно-синих брюках, по-щегольски застегнутому на одну пуговицу пиджаку и строгой белой рубашке.
В первое мгновение я его даже не узнала. В форме и при исполнении это был совершенно другой человек — с уложенными непослушными вихрами, с легкой почти незаметной щетиной, с фуражкой на сгибе локтя.
Только пылающий взгляд и высокомерная ухмылка на тонких губах выдавали его с головой.
Это был капитан, мать его, Картер. Собственной персоной.
Своим привычкам толстокожий эгоист не изменял. И на этот раз он тоже не стал утруждать себя ни малейшим проявлением помощи. Картер так и не протянул мне руку, оставшись стоять со странным выражением на лице, словно опасался подхватить какую-то заразу, всего лишь коснувшись меня. И, разумеется, он не стал рассыпаться в извинениях за то, что снова сбил меня с ног.
Подниматься на ноги и сдувать пыль с рухнувшего ниже плинтуса чувства собственного достоинства пришлось самостоятельно,
но под его пристальным разглядыванием.






