Истерзал уже эти губы, но не насытился. Еще нет.
— Хочу сделать себе новую татуху на правом предплечье, — сообщает лежащей на его груди Еве чуть позже.
— Еще одну. Ну да, куча места зря гуляет, — зевнув, оглядывает его «исписанные» руки. — А что бить собираешься?
— Русалочку, — смеясь, заявляет Титов.
— Очень круто, — произносит со всем скепсисом. — А если серьезно?
— Если серьезно… — выдыхает ей в волосы, приглушая голос до интимного умиротворенного шепота. — Живет на свете одна девочка. Не принцесса и не русалочка, хотя заплыв у нас с ней самый фантастический был: не на жизнь, а на смерть. Сильная и красивая моя девочка, — у Евы мурашки идут по коже от его слов и голоса. Неосознанно стискивая пальцами его ладонь, закрывает глаза, поэтому не видит, когда он касается пальцами своего предплечья. — Вот здесь. Качели, длинные волосы по ветру, взгляд вниз, ресницы на щеках, губы пухлые приоткрыты, руки с отчаянной силой сжимают прутья.
Выдохнув, Ева хрипло прочищает горло, но, когда заговаривает, голос все равно звучит низко и сипло:
— Пусть за спиной у этой девочки стоит парень. Руки его поверх ее рук.
— Договорились.
Несколько часов подряд лежат в тишине. На улице темнеет, сумерки прокрадываются в кабинет. Становится совсем темно, но они не двигаются, чтобы зажечь свет. Им и так хорошо.
— Хочешь, еще кое-что расскажу? — спрашивает Адам шепотом, будто решаясь доверить этой темноте
свои самые сокровенные мысли.
— Давай.
— Ты будешь мамой, Эва.
У нее после этого непредвиденного заявления сердце каменеет в груди. Останавливается.
— Это и будет твоей работой двадцать четыре часа на семь.
Прислушиваясь к его тихому уверенному голосу, Ева не делает никаких попыток, чтобы возобновить свое дыхание. Сердце само решает. Заколотившись в безумном ритме, требует вдыхать в два раза чаще, чем в стабильно-нормальном физическом состоянии.
— С чего ты так решил? — не может не спросить. — Не знаю, хочу ли я вообще заводить детей.
— Я не решал. Мне сказал один человек, который все-все знает.
— Как это — все-все знает? — произносит завороженно, все еще боясь верить в эту сказку.
— Вот так бывает, Эва.
— И кто? Сын или дочь? — скрывая волнение, продолжает задавать наводящие вопросы.
— Дочка, — слышит в голосе Адама улыбку и сама улыбается. — Старуха сказала, с ее рождением вся наша придурь уйдет. Она будет такой чумовой! Ну, представь, наша смесь. Неудивительно же, правда? — протяжно выдыхает. Еве кажется, что его голос ломается, но она в этом не слишком уверена. — Машка, — все-таки с волнением произносит Титов.
Несмотря на то, что сердце девушки пускается в какие-то безумные отрывные пляски, следующий вопрос она задает недоверчиво.
— Имя
тебе тоже назвали?
— Нет. Его я сам придумал.






