— Я даю тебе пять секунд, чтобы ты убрал свою задницу с моего места и подальше от моей девушки, прежде чем я ударю тебя лицом об колено и сломаю твой грёбаный нос.
Его шея дрожит, когда он поворачивается ко мне.
— Что ты сказал, мальчик?
— Пять, Четыре… — он не пытается встать, но рука на стуле Рейн опускается, и он касается её. — Один.
Я хватаю его за волосы на затылке, что нетрудно сделать, потому что… кефаль, и поднимаю колено в тот же момент, когда опускаю его голову. Он воет от боли, и я, не разжимая руки, вытаскиваю его
из кресла. Его пьяные протесты не имеют ни малейшего смысла. Ублюдок едва ходит. Я провожу его задницу мимо охраны и толкаю к ним.
— Воу. Что произошло?
— Упал.
Я поворачиваюсь и возвращаюсь на своё место, беру пиво и отдаю Рейн её.
— Твоё здоровье, детка.
Я протягиваю ей пластиковый стаканчик, и она чокается со мной.
— Ваше здоровье, — она сердито смотрит на меня и отпивает из стакана половину, прежде чем поставить его, когда свет снова гаснет. — Знаешь, он был безобидным.
— Ни чуть.
— Он был пьян.
Пожимаю плечами.
— Я дал ему шанс уйти. Я не собирался причинять ему боль, пока он не коснулся тебя, — я допиваю пиво и бросаю пустой стакан на пол. — Ты моя, Рейн. Я борюсь за то, что принадлежит мне.
— Я не принадлежу тебе, Вон. Я люблю тебя, но я не твоя собственность
Я поворачиваюсь на стуле и обдумываю, как бы это выразить словами.
— Я обычно копался в мусоре в поисках еды. Люди пытались украсть еду, объедки, которые я только что достал из мусорного бака. Мне бы надрали задницу за жареную картошку. Они пытались украсть чёртову картонную коробку, на которой я спал, и единственную перчатку, которую приходилось перекладывать из руки в руку. Я очень быстро понял, что единственный способ сохранить что-либо — это бороться за это. Это всё, что я, бл*дь, знаю, — я расправляю плечи, пытаясь снять напряжение. —
Я чертовски уважаю тебя, Рейн. Знаю, что ты не моя собственность, но ты моя, чтобы любить, хранить и защищать. Так что, если я увижу какого-нибудь ублюдка, лапающего тебя, или если кто-то будет угрожать тебе, я буду драться с ними. Мне очень жаль, но тебе придётся с этим смириться.
Её гнев исчезает, и на его месте появляется печаль.
— Тебе приходилось воровать еду?
— Это было очень давно.
— Я понятия не имела. Я не зна…
— Ты готов к разрушению, Чикаго? — отчётливый голос вокалиста доносится из динамиков, и все кричат, когда яркие огни со сцены окружают арену.
— Не беспокойся об этом, ладно? — я наклоняюсь ближе. — У нас всё хорошо?
Рейн обхватывает мое лицо и наклоняется так близко, что, когда она дышит через нос, я чувствую это на своем лице. Не говоря ни слова, она целует меня в лоб, а затем соединяет наши пальцы вместе и встаёт.
Она встаёт передо мной, и я обхватываю её руками, скрещивая их на груди.






