— Он решил сообщить мне, что продлил на две недели пятнадцать штук моей матери.
— И ты заплатишь? После всего, что она, бл*дь, сделала?
Я сажусь на диван и кладу голову на подушку.
— Я не собираюсь платить за неё. Мне не нужно, чтобы это дерьмо вернулось в мою жизнь. Но… чёрт, чувак. Если я этого не сделаю, то подпишу свидетельство о её смерти.
— Она бы, не задумываясь, сдала тебя грёбаному Пити, Вон. Не ведись на это. Она родила тебя, но она
не была настоящей матерью, — Брэд говорит мне то, что я и так уже знаю; суровую правду, которая до сих пор сокрушает меня каждый раз, когда я её слышу.
— Я знаю, — я сглатываю, и жгучая кислота в горле скользит вниз и опускается в кишечник. — Не знаю, смогу ли я запачкать её кровью свои руки.
— Он умер от передозировки. Это не твоя вина. А с Розой дело не в твоих руках. Она — это дело Пити. Она вышвырнула тебя из дома, когда тебе было двенадцать, чтобы использовать твою спальню для встреч с мужиками. Когда на улице было пятнадцать градусов, она заставила тебя…
— Я знаю. Я, бл*дь, знаю, потому что был там. Я жил этим.
— Тогда ты знаешь, что она того не стоит. Мне очень жаль, Вон. Но ты не можешь испортить то, что у тебя с Рейн, отдав пятнадцать штук Пити. И мы с тобой оба знаем, что если ты отдашь их, то не только попадёшь в поле его зрения, но и разнесёшь слухи. Используй эти деньги, чтобы внести первый взнос за дом. Купи новый грузовик. Отправляйтесь в круиз. Просто не трать их на женщину, которая хотела бы, чтобы ты никогда не рождался, потому что женщина, которая любит тебя, — единственная, кто должен иметь значение.
— Знаю, — рявкаю я. — Так и есть.
— Тогда ты знаешь, что делать.
— Да.
Он вешает трубку, а я забираюсь обратно в постель и обнимаю Рейн, единственную, кто когда-либо действительно заботился обо мне, и единственную, кто заслуживает больше, чем я могу ей дать.
***
Звук бьющегося стекла будит меня, и я тянусь к Рейн, но ничего не нахожу. Адреналин заставляет меня вскочить с кровати и в считанные секунды выскочить в коридор. Добравшись до кухни, я резко останавливаюсь.
— Ты
в порядке?
Рейн резко поднимает голову из своего согнутого положения.
— Да. Я уронила дурацкую тарелку, потому что чёртов жир от грёбаного бекона перепачкал мне пальцы.
Беспорядочное биение моего сердца замедляется, и на его место приходит медленный и устойчивый ритм. Господи, одна только мысль о том, что с ней может случиться что-то плохое, чуть не доводит меня до сердечного приступа. Я наклоняюсь и помогаю ей убрать беспорядок, затем хватаю её за руку.
— Пойдём. Я отведу тебя завтракать.
Она моет руки и бросает бумажное полотенце на стойку.
— Прекрасно. Но у меня есть бекон.
— Можешь съесть сколько хочешь бекона.
Её бёдра покачиваются, когда она подходит ближе.






