Без нее, блеска ее понимающих глаз цвета шоколада и синего моря, без нежных поцелуев и робких прикосновений я загнусь к чертовой бабушке. Эгоистично? Возможно.
Я настолько люблю это маленькое хрупкое создание, что готов бороться хоть со всем миром, лишь бы обеспечить нам с ней спокойное будущее.
Тихо усмехаюсь себе под нос и сажусь в подъехавшее такси.
Нам с ней спокойное будущее.
Я ни разу в жизни не думал о спокойном будущем с какой-нибудь девушкой. Просто были влюбленности и временные хотелки, а здесь... Парадокс. И откуда она только взялась такая, как говорят в романтическом кино: особенная, одна на миллион, та, что приворожила с первого взгляда и не покидает мои мысли ни на миг.
Я думал, что с приездом Славиной и ее брата все рухнет, все эти зародившиеся отношения с Лией, но как же я ошибся. Да, увидев Мирославу, мое сердечко ёкнуло, но лишь от чувства неловкости и тени
стыда, уже совсем не от обиды, что она выбрала другого. Ровным счетом, я не почувствовал ничего к этой женщине. А пока в тот день ехали до стадиона, в голове то и дело билась мысль: «Как там моя Лия?».
Выхожу из такси и... не могу решиться, чтобы зайти в здание больницы. Я даже не приготовил «речь», которую буду говорить единственному другу. А что тут можно сказать? Такую новость нельзя преподнести мягко, ведь как бетонный блок не смягчай, все равно падать больно.
Набираю в легкие побольше воздуха и заставляю себя войти и подняться на нужный этаж. После короткого разговора с медсестрой и ее воплей «не положено, часы посещения с двенадцати до пяти», я все же попадаю в палату к Рику.
– О, здорова, бро!
– радостно приподнимается на локтях друг, откладывая в сторону электронную книгу.
– Чего как рано и с пустыми руками?
Твою мать. Не могу. Язык словно присох к нёбу, а в ушах стоит нескончаемый звон, словно эхо от часто бьющегося в груди сердца.
– Стас?
– непонимающе приподнимает брови Рик.
– Ты что как не родной? Давай заходи, садись, располагайся. Рассказывай, что там с нашим треком, как подготовка к соревнованиям? Как там мой пиздюк?
– усмехается друг.
– В какие передряги еще вляпался, засранец?
Подхожу к кровати Рика и смотрю на загипсованную ногу, стараясь набраться смелости. Но мой вид слишком красноречив, чтобы лучший друг не понял, что что-то произошло.
– Стас?
– в голосе чувствуется беспокойство и волнение.
– Что натворил Виктор? Он ведь что-то натворил, да? Бля, не молчи!
Перевожу взгляд
на Рика и киваю.
Мать твою, просто киваю! Сыкло ты, Стас!
– Что?!
– друг ерзает по кровати настолько, насколько ему позволяет его состояние.
– Говори!
– У Виктора был передоз и... Скорая не успела, его нашли уже в критическом состоянии, - выпаливаю я, поражаясь своему голосу. Это говорю не я, а как будто какой-то малолетка! Сипло, дрожа, словно ожидая удара.






