Я слышала этот неустанный стук раньше, однажды, когда он пытался выбить мою входную дверь.
Ох, бл*дь! Серьезно?
Я вскакиваю со своего места, чуть не опрокидывая стул в спешке.
— Я открою!
Но мой отец, сидящий по другую сторону стола, ближе и быстрее меня. Он бросает на меня недоуменный взгляд.
— Ты здесь не живешь, Тыковка. Скорее всего, это Свидетели Иеговы. Они всегда приходят в это время суток.
Это не долбаные Свидетели Иеговы. Человек по другую сторону двери не мог быть дальше от Свидетелей Иеговы. Я действительно хочу оттолкнуть своего отца с дороги и помчаться к двери, как я делала
это раньше, когда была подростком, и парень забирал меня из дома — встреча с моим отцом была одним из способов отпугнуть потенциального парня на всю жизнь — но не могу. Это будет выглядеть слишком подозрительно. И, кроме того, уже слишком поздно.
Мама и Лейси странно на меня смотрят. Я понимаю, что грызу ноготь большого пальца, как дикое животное, когда слышу звук открывающейся двери и голоса. Засовываю руки под стол, безнадежно пожимая плечами. Имею в виду, может ли быть еще хуже?
Бросаю взгляд на дурацкие фотографии, сделанные мной, когда я была, растущим, высоким, долговязым подростком. Парочка с тех времен, когда я только поступила в колледж, так радовалась возможности быть вдали от дома и учиться. Они развешены по всем чертовым стенам, между религиозными изображениями и копиями моих дипломов в рамках. Они даже не повесили ни одной фотографии Алексис, чтобы снять напряжение — моя мама плачет каждый раз, когда видит лицо моей сестры, поэтому родители заперли их на чердаке. Это как чертова святыня для меня здесь; у Зета будет удачный день. Я чуть не задыхаюсь от смеха, который клокочет у меня в горле при этой мысли. Насколько все плохо? По-настоящему, абсолютно, катастрофически плохо.
Отец возвращается в комнату, и я напрягаюсь, ожидая увидеть неодобрительный взгляд. Но... что-то не так. Папа улыбается. Он действительно улыбается.
— Слоан, я не могу поверить, что ты оставила своего друга ждать снаружи в машине. Бедняга мог выпить чашку чая, пока мы болтали.
Зет входит на кухню после того, как мой отец и весь мой мир обернулись вокруг своей оси. Он снял кожаную куртку; на нем белая рубашка
с длинными рукавами, достаточно туго натянутая на груди, так что можно разглядеть изгиб и выпуклость четко очерченных мышц, и он не хмурится. На самом деле, он выглядит... расслабленным? Или что-то в этом духе. Что-то, чего раньше мне не доводилось видеть. И, как я и ожидала, первое, что он делает, это любуется всеми этими нелепыми фотографиями. И дарит мне свою личную, скандальную ухмылку. Ему будет, что сказать об этом позже.
— О, все в порядке, доктор Ромера. Я просто отвечал на рабочие электронные письма. И сказал Слоан идти вперед, — говорит он.






