Я следую за ней на некотором расстоянии, просто на случай, если внутри действительно есть люди, и ей нужно, чтобы я жестко выбил из них все дерьмо, но в остальном позволяю ей делать свое дело и держу рот на замке.
Убедившись, что в кустах ее никто не ждет, она идет обратно через дом, бросая на меня сердитые взгляды,
и направляется наверх. Ванная комната, комната для гостей, бельевая комната, еще одна спальня — ее спальня. Я чувствую ее запах, как только вхожу. Запах свежий и яркий, несмотря на то, что она не была здесь уже неделю.
— Ну, вот и все. Теперь ты можешь забрать свой дурацкий большой пистолет, — говорит Слоан, прижимая оружие боком к моей груди. Я хватаюсь за эту штуку и щелкаю предохранителем, поднимая бровь, глядя на нее.
— Значит, ты счастлива, что здесь никого нет?
В моем голосе звучит легкая насмешка, но я ничего не могу с собой поделать.
— О, нет, — говорит она, склонив голову набок. — Здесь кто-то есть. Здесь есть кое-кто, кого на самом деле не должно быть, и мне бы очень хотелось, чтобы сейчас он ушел, пожалуйста.
Бросаю сумку на пол.
Ее глаза расширяются.
Кладу пистолет на комод и крадусь к ней, чувствуя себя настоящим хищником, когда она начинает пятиться. За пять коротких шагов преодолеваю расстояние между нами, и ее спина прижимается к стене спальни. Упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее головы.
— Я никуда не уйду еще пятнадцать минут, Слоан.
— Ты не должен был делать этого в доме моих родителей, — говорит она.
Ее голос звучит хрипло и рассеянно, что, черт возьми, является зеленым светом. Я наклоняюсь еще немного вперед, так что мое лицо оказывается всего
в паре дюймов от ее лица. Глаза, не мигая, смотрят на меня, путешествуя по моему лицу, и я знаю, о чем она думает. Знаю, чего она хочет. Это чертовски жестоко, но мне хочется немного ее подразнить, поэтому я облизываю губы. Слоан мгновенно отворачивается от меня, резко втягивая воздух. Да. Она хочет меня поцеловать.
— Почему бы мне не сделать этого в доме у твоих родителей? — прорычал я ей в ухо.
Кончиком языка осторожно щелкаю по мочке ее уха; мой член снова шевелится, уже почти полностью твердый от маленького шоу, которое она только что устроила с пистолетом.
Она не поворачивается и не смотрит на меня, но ее тело реагирует, слегка подрагивая.
— Потому что они мои греб*ные родители. Я не знаю, в какой семье ты вырос, но в моей семье мы не лезем под стол, чтобы удовлетворить кого-то, пока пытаемся обсудить что-то важное.
Она сердится, но ее тело — предатель. Слоан хочет меня; я могу сказать это по быстрому подъему и опусканию груди и по
тому, как она трет ладони о свои голые бедра. Ей нравилось, что я прикасался к ней, когда не должен был прикасаться, и ей нравилось прикасаться ко мне.






