Как будто эти люди не похитили ее и не удерживали в плену. Как будто они не принуждали ее, или не заставляли делать Бог знает, что с ними. Я просто... я просто не могу поверить в это. Во все это.
— Я не знаю всего, мам. Мне жаль. Не могу ответить на все твои вопросы.
Вздыхаю, кипя от злости в голове. Да, я не могу дать тебе эти ответы, потому что Алексис не хватило приличия дать их мне. Мама все еще плачет. Она всегда была плаксивой — плачет при малейшей возможности. Напугайте женщину слишком сильно, и та будет рыдать в течение часа. Папа говорит, что это нервный рефлекс, она не может его контролировать, но сейчас я злюсь на нее за то, что мама такая слабая. Я хочу перегнуться через обеденный стол, схватить ее за плечи и встряхнуть. Трясти чертовски сильно, пока она не начнет лязгать зубами. Мама шмыгает носом, вытирая его скомканной салфеткой.
— Когда она вернется домой? У тебя есть ее контактный телефон? Я просто ... я просто не понимаю, Слоан. Почему? Почему ее здесь нет?
Да, также как и я. Вместо того, чтобы сказать что-нибудь, что могло бы навести маму на мысль о моем плохом настроении, я положилась на тошнотворно сладкий, успокаивающий голос, который научилась использовать с ней.
— Все в порядке. Она будет здесь, как только сможет. Ей просто нужно время... вспомнить, вот и все. Последние два года она жила совершенно другой жизнью, понимаешь?
Я худший человек, которого только можно себе представить. Я не из тех, кто врет в лучшие времена. Вероятно, именно это и привлекло меня к Зету в первую очередь, когда определенно должна была бежать — тот факт, что могла сказать, что он был
честен. Но прямо сейчас неправда льется из моего рта легче и быстрее, чем вода.
— Тогда мне, наверное, следует подготовить для нее комнату. О! О, ты же не ... — на лице моей матери мелькает паническое выражение. Она тянется через стол, хватая меня за руку. — Она никогда раньше здесь не была. Мы переехали, пока ее не было. Ты же не думаешь, что это расстроит ее, правда? Возможно, ей понадобится ее старая комната.
Черт возьми. Я хочу сказать ей, что все, что сейчас волнует Лекси, — это свита волосатых байкеров, с которыми она ездит, выходит замуж и получает пулю.
— Нет, мам. Не думаю, что она будет возражать. Она поймет…
Хлопает входная дверь, прерывая меня. Мамины глаза, бледно-голубые и все еще наполненные слезами, расширяются.
— О боже. Это твой отец.
— Привет!
Конечно же, папин голос звучит в своей чрезмерно веселой манере с переднего крыльца. Звуки падающих тяжелых сумок и снимаемой обуви доносятся до нас на кухне.
— Сюда, — зовет мама.
Дерьмо. Я вдруг почувствовала себя очень плохо. Думала, что готова к этому. Лгать маме — это одно, но папе? В редких и бессмысленных случаях, когда пыталась солгать ему в подростковом возрасте, тот сразу видел меня насквозь.






