Я оправдывала его, говорила себе, что это потому что ему очень больно вспоминать все это. Но теперь жалею, что не расспрашивала. И о том, что не послушала отца… Была наивной и беспечной…
Такси, авария, все было построено, в этом не осталось сомнений. И я попалась как примитивное животное в капкан. Мысленно я не уставала просить у отца прощения за свою глупость… Как же больно думать о нём, как он сейчас переживает, ищет меня! Отец всегда был строг со мной и контролировал жестко. В последние годы меня раздражала такая пристальная опека, хотелось больше свободы…
В то же время, я знала, что отец это делал из любви и тревоги за мою безопасность. Он всегда интересовался моими друзьями
и школьными делами. Старался быть в курсе моих тревог, и моих успехов. Никогда не был равнодушным. Если обещал позвонить, то звонок раздавался точно в оговорённое время. До появления в нашей семье марины и ее дочерей мы были очень близки. Но начали отдаляться, как только папа женился. Но это тоже нормально…
Я взрослела и уже была готовой к самостоятельной жизни. Вот только я подвела отца. Очень сильно подвела…
Эти мысли не дают покоя, ужас и потрясение от сложившейся ситуации душат меня, пока не проваливаюсь в бездну беспамятства, но ненадолго. Чтобы снова вынырнуть на поверхность и всхлипнуть от отчаяния в темноте, связанная, несчастная, беззащитная.
Но понимаю, что паника в этом деле мне не поможет, поэтому изо всех сил борюсь с нею.
Взращиваю в себе ярость на подонков, сотворивших со мной все это. Все чаще приходит на ум шейх, которых хотел купить меня. Выложивший напрямую свои желания перед моим отцом. Неслыханная дерзость…
Человек, уверенный в собственной безнаказанности…
Мог ли такой человек спланировать похищение? Да, безусловно.
И сейчас, привязанная к кровати, с многочисленными синяками на бледной коже, я чувствовала, как примитивная, неудержимая ярость растет внутри меня. Заставляя дать клятву. Что не позволю этим – безымянным, злобным «этим» – строить планы на мой счет. Если убьют, так
тому и быть. К смерти я готова, но не к покорности.
Вот только спустя три ночи я уже готова молить о пощаде. Больше меня не связывают, нет. И одеяло мне принесли теплое, и одежду – черный балахон, но я рада ему. Даже еду носят горячую, мне все сложнее отказываться от нее. Старик стражник фыркает и бормочет что скоро начнет кормить меня через силу. Значит мне еще долго тут находиться? Этот вывод приводит в отчаяние.
Больше всего меня угнетает невозможность помыться. Не принимать душ ежедневно – пытка для меня. Все тело чесалось, казалось отвратительно пахнущим. Хотя я понимала, что это скорее психологическое. Мне хотелось смыть с себя запахи этого места. Прикосновения мужчин, привязывающих меня.






