Я же жизнь за тебя готов отдать.
Как так получилось, что из такого верного брата и друга, настоящего мужчины мог вырасти преступник?
В машине ловлю Юлин взгляд на себе и отворачиваюсь.
– Адлан. Давай поговорим?
– Не сейчас, Юль.
По приезду домой, меня встречает вся семья. Эмин здоровается, похлопывает по плечу.
– Ты все правильно сделал. Держись, брат, – я киваю. Правильно. Но ни хера не легче от осознания своего поступка.
Мы заходим в гостиную. Мама, что все это время сидела с детьми, молча подходит ко мне. Её губы подрагивают, глаза красные от слез. Она смотрит на меня, как на предателя. От этого взгляда внутри все рвется на куски. Она отвешивает мне пощечину.
– Ты! Мой сын! Как ты мог? И все ради кого? Запомни мои слова. Я тебя никогда не прошу. И если Султан умрет... Прокляну!
– Лейла! – строго говорит отец.
– А ты заткнись, Шамиль! У тебя на уме только русские шармуты. С которой по счёты ты спутался? Тебе всегда было плевать, что на одного, что на другого. Только Эмин на первом месте, потому что он от русской бляди.
– Заткнись, Лейла! Иначе...
– Что?! Ударишь? – кулаки Эмина сжимаются.
– А ну-ка. Пошли отсюда! – отец хватает её за локоть и уводит. До меня доходит крик матери.
– Пока я нянчилась с внуками, он охотился на моего мальчика, на моего Султана.
– Наш сын убийца! Он сам выбрал этот путь.
– Мне плевать, что
он натворил! Он все равно останется для меня сыном!
– Папа! – Руслан и Джулия подбегают ко мне. Мне приходится опуститься на колени, чтобы они смогли обнять меня за шею.
– Солнышки мои, – Юля ревёт, опускается, рядом со мной, тянет к ним руки. Дети прячутся за моей спиной.
– Русланчик, сыночек. Это ж я. Твоя мама, – он обнимает меня сильнее. Она всхлипывает и закрывает рот рукой.
– Юль. Не плачь. Они просто отвыкли. Дай им время.
Быт и заботы о детях отвлекают. Дети отказываются принимать еду из рук Юли, когда она хочет их уложить начинают плакать. Я вижу, как ей тяжело. Но не знаю чем помочь.
Когда я уложил их спать, захожу в спальню и застываю на пороге.
Я должен лечь с ней в одну постель. Меня мучает вопрос. А было ли у них что-то с братом? И не могу спросить. Не знаю, как я переживу, если она ответит да. Я же видел то видео, где он её раздел и разложил на столе. Я ревную. Я должен помочь, поддержать ее, мы должны поговорить. Но во мне не осталось никаких сил, я не могу ей ничем помочь.
– Ты ложись. Не жди меня. Я пойду поработаю в кабинете, – в глазах Юли стоят слёзы, а губа подрагивает.
– Хорошо, – кивает она. Я сбегаю, запираюсь
в кабинете.
Какая к чертям работа? Достаю бутылку, что держу для гостей и наливаю в стакан. Сделав глоток, чувствую, как меня немного отпускает. Покончив с одной бутылкой, перехожу к другой. Едва дохожу до дивана, падаю на него. Слышу ее шаги, её запах. Она садится рядом со мной и накрывает пледом.






