Хотелось плакать, потому что чем красивее становилась песня степи, тем больше пустело внутри, тем больнее бил по глазам свет. Я уже не видела, где солнце, не знала, сколько их — солнц, и, будто обменявшись со светом, уходила боль.
«Не хочу. Пожалуйста, я не хочу умирать. Не сейчас».
— Так красиво, — прошептал голос. — Ты видишь все это, Рей?
«Синдзи тоже видит это. Он тоже уходит».
— И… Мне не больно, Рей. Понимаешь? Не больно!
Шепот Синдзи, мысли Синдзи, его восторг. Я слышала все это сквозь слезы: «я — это я» больше не
работало. Я была собой, им, всем этим миром, чем-то большим…
Удар. И почти сразу же — еще один.
«Вот и хорошо», — подумала я. Вернулась боль — очень знакомая, близкая, моя. «Вот и славно».
А потом земля бросилась мне навстречу, и я потеряла руку Синдзи.
— К чему?
— Не знаю, найди! Нужно запустить ее сердце!
— Да вы посмотрите! У меня руки проваливаются сквозь нее!
— Майя, дай сюда!..
Удар.
— Это самый нижний этаж, минус шестой. Или пятый. Смотря откуда мерять.
Я открыла глаза. Все плыло, что-то слепило меня, и голос был неправильный: не голос Синдзи.
— Вы в медикаментозном параличе… Аянами, вы меня слышите?
Я хотела кивнуть, потом поняла, что значит слово «паралич», и даже не попыталась разжать губ. Свет пропал, а после — явился снова — как очень быстрый маятник.
— А, вижу. Зрачковый рефлекс есть.
Голос почему-то ассоциировался с переломами, со складным
метром.
— Давайте проясним. Здесь все вокруг опутано взрывчаткой. Именно поэтому я вам и сообщаю все подробности — чтобы вы не дергались.
Переломанный. Заместитель Велкснис.
— Опустите голову.
Что-то надавило мне на затылок, и, наконец, пришло ощущение пространства: «Я сижу». Мелкий пепел сеялся сквозь поле зрения, и я увидела отглаженные лацканы, вырез, свежую блузку и — раз, две, три, четыре — целую россыпь алых точек.
— Это лазерные детонаторы. Если вы попробуете, м-м, дематериализоваться, произойдет взрыв. Теперь позвольте…
Шершавые пальцы взяли меня за подбородок, встряхнули, и сыплющийся пепел пропал, обнажая класс. Парты стояли у стен, и на каждую положили устройство с алым зрачком.
Взгляды давили мне на грудь — точно над последней пуговицей пиджака. Алые взгляды принадлежали взрывчатке. Остановившиеся, напуганные — детям.
«Они уже все мертвы».
— Под вами термохимический боеприпас — на случай, если вы — это уже не совсем вы. И последнее: ваша работа — просто посидеть здесь. Побудьте хорошей учительницей. До свидания.
Перед глазами сеялась пепельная метель, «до свидания» болью застряло под лопаткой. Потом коротким фиолетовым ударом закрылась дверь — и все. Я осталась наедине с 1-A.
«Я должна что-то сказать. Хоть что-нибудь».
Дэйв, Марта, Андрей, Роман, Микаэлла, Стефани… Они все — гарантия того, что я не сдвинусь с места. Нет, не так.






