Ему сейчас…
— Девять лет, — сказала я, глядя на руки Юй-сан. Даже во сне они подрагивали.
Ленгли поерзала, облокачиваясь на приподнятые колени женщины.
— Точно.
— Зачем тебе это? Это все?
Аска шутовски потолкала в плечо спящего Икари-сана.
— Эй, директор, расскажете своей подопечной? Нет? Окей, тогда я сама. Это тренировка — для памяти, для воображения. Я могу сейчас все здесь поменять, все забыть и устроить иначе. Но в точности…
Она погладила одеяло, поправила очки на лице спящей женщины.
— …в точности своя прелесть. Идеальная память.
— И идеальное воображение.
— Да, — сказала Аска, вставая. — Не все чудовища — Ангелы.
— Ты не ответила, зачем.
— Для тебя старалась, — пробурчала Аска, открывая дверь.
В свет.
Съемка дорожной камеры была черно-белой.
Огни казались просто прожженными в фоне дырами, тротуар отражал все, а разметка… Разметка просто тянулась в бесконечность.
Единственная машина в поле зрения камеры мчалась с огромной скоростью, и скоро должна была исчезнуть прочь — к штрафам и взысканиям. Но ехавший ей навстречу грузовик — огромный трейлер — вильнул
в сторону, и время застыло.
— Смешно, — сказала Ленгли. Ее рыжие волосы казались темно-серыми, лицо — бледно-серым, и только голубые глаза почему-то не обесцветились — два звенящих голубых огня.
— Смешно?
— Да. Я нажала на паузу — там, ну, когда смотрела впервые пленку. Вот видишь? Я все разглядела в подробностях. Это последняя секунда жизни Икари Гендо. Парамедики уверены, что он умер мгновенно.
Я смахнула с линии взгляда каплю. Дождь повис в воздухе тяжелыми прозрачными камнями — черными, серыми. За тонированным стеклом тяжелого седана ничего не видно, но уже змеится крохотная трещина. Бампер грузовика уже начинает мять капот. Задние колеса уже не касаются асфальта.
«Уже, — подумала я. — Уже давно».
— Он вез тебе время, — сказала Аска. Она лежала на животе, заглядывая под машину. — Торопился. В совете директоров до сих пор трудится учитель Юй — на него Икари и надавил. Мол, ваше детище уже похоронили,
но оно работает. Проект «Майнд», дело жизни и смерти великой Юй.
— Откуда ты знаешь?
— Я и сама так надавила на этого Фуюцки, когда пообещала тебе спокойствие, — ответила она, вставая. — Не напрямую, естественно.
— «Естественно»?
— Угу. Я — «а» — не вхожа в сов. дир. «Бэ» — не хочу умереть под грузовиком.
Я касалась пальцами черного бокового стекла. Его покрывали колючие капли — лишь немногим менее черные, чем само окно. В нем отражались выжженные дыры уличных фонарей, и где-то за ним был директор Икари, профессор Икари.
«Спасибо», — прошептала я, проводя по стеклу.
Капли не стерлись, потому что я уже ничего не могла исправить.
— Зачем ты показала мне это?
— Идем.
Ленгли взяла меня за руку.






