Бесстрашная…
От захлестнувшей ярости Дамир перестал видеть что-либо перед собой. Еще несколько ударов, после которых лицо бывшего друга превратилось в сплошной кровоподтек.
Ему
должно было быть очень больно. Но он смеялся. Смеялся сквозь слезы боли.
– А ты слабак, – каждым словом Тюрин подбрасывал в пылающий костер Дамира все больше дров: – Никого спасти не можешь. Они все тебя любили, и ты всех потерял. Родители, Костя, и даже Влада. Какой же из тебя…
Очередной удар, и Глеб потерял сознание. Его тело кулем повисло в напряженных руках Дамира, а голова запрокинулась назад.
Миронов тяжело дышал. Бывший друг в его руках напоминал сломанную куклу. А он сам себе напоминал спятившего зверя.
Владе не понравится…
Плевать. А ему не понравится, если он похоронит последнего близкого человека. Пусть лучше будет злиться, но рядом с ним, живая.
Он отбросил от себя Глеба и встал на подрагивающие ноги. Сипло выдохнул. Потер разбитые костяшки и двинулся к выходу. Коллеги, сбежавшиеся на шум, расступились с его пути. Никто ничего не говорил. То ли боялись, то ли понимали.
Пока шел по коридору, набирал номер Громова. Стараясь успокоиться, кратко рассказал обо всем. Попросил подключить все возможные силы. Вернулся в кабинет. Зашел всего на секунду и, зарычав, вышел, не в силах смотреть на два пустых рабочих стола.
В голове
билась лишь одна мысль – успеть. Успеть, и не потерять еще и ее.
Он не может себе это позволить. Тогда закончится все. Ему больше не за чем будет жить. Ему не за что будет даже умирать.
Звонок телефона вырвал его из оцепенения. Незнакомый номер заставил сердце биться в безумной ярости. Он уже знал, кто звонит, хотя еще не услышал сухого усмехающегося голоса.
***
Дамир снова нарушал все правила. Машину заносило на поворотах, и только чудо спасало Миронова от лобового столкновения с углами притихших к выходным домов. Капитан изо всех сил старался сосредоточиться на дороге и не думать о том, кто сидит позади. Но выходило плохо. Тихий, довольный смех сводил его с ума. Зубы скрипели, и каждый нерв казался натянутым до предела.
– Заткнись, – прорычал он, когда сил уже совсем не осталось: – Заткнись!
Глеб наклонил гудящую голову.
Он с упоением, прямо по примеру своего отца, наслаждался отчаянием и болью. Наблюдал и подмечал каждое движение водителя, каждый нервный тик.
– Будь внимательнее, – разбитые губы болели. Слова получались шепелявыми из-за прикушенного и раздутого языка, но он продолжал говорить: – Ты же не хочешь разбиться, так и не доехав до нее, верно?
Капитан сжал руль сильнее. Пробирающее до костей хихиканье не прекращалось. Если бы он мог, то закрыл бы на мгновение глаза, чтобы успокоиться, но он не мог. Глеб прав – ему нельзя погибнуть.
Но и выдерживать эту пытку сил больше не было.






