— Ты самый эгоистичный, самовлюбленный человек, которого я когда-либо встречал за всю свою жизнь.
Ты никогда не заслуживал ее, никогда. Она любила тебя, а ты унизил ее. Ты в прямом смысле мог бы вырвать ее сердце из груди, и это было бы не так больно.
Он прав, я мог бы, и снова мне нечего сказать. Не существует слов, которые можно сказать, чтобы вернуть то, что произошло.
Громкий стук во входную дверь застает нас врасплох.
Я вскидываю голову и понимаю, что Артем, Дима и Леха все еще стоят в нескольких футах от нас и смотрят на нас с братом с одинаковым выражением лица.
Вина, стыд и полный шок. Их лица отражают то, что чувствую я, только я чувствую это в миллион раз сильнее. Они не потеряли любовь всей своей жизни, свою семью и самих себя. Для них это была игра, для меня — самая большая ошибка.
Артем отворачивается от всех нас и идет к входной двери. Как только он открывает дверь, входят два человека. Я видел их несколько раз в универе, они работают в ректорате, коллеги моего брата. Их глаза сканируют комнату, пока они не находят меня окровавленного и избитого на полу. Они даже не выглядят шокированными, увидев меня в таком состоянии,
но и не выглядят обеспокоенными или сожалеющими мне.
— Кирилл Цепов, нам нужно, чтобы вы пошли с нами.
Марк поднимает меня с пола и ставит на ноги. Мне даже не нужно спрашивать, зачем они здесь. Я уверен, что аудиозапись уже обошла весь универ.
Идя к ним на нетвердых ногах, я пытаюсь стряхнуть руку брата, которая впилась в меня, как будто он думает, что я убегу или что-то в этом роде.
Глава семьдесят семь
— Уверен, ты знаешь, зачем мы здесь, — говорит один из мужчин.
Марк слегка встряхивает меня, и я поднимаю голову, глядя ему прямо в глаза.
— Да, знаю, — отвечаю я, мои голосовые связки слабы.
— Хорошо. В данный момент мы вас ни в чем не обвиняем, — говорит один из мужчин, когда мы выходим из дома.
Марк практически тащит меня по дорожке.
— Я отвезу его, поскольку мне все равно нужно на работу — объявляет Марк, и они кивают ему. Он отпускает меня, и мы идем к его внедорожнику.
Я открываю дверь и заставляю себя залезть внутрь. Не успеваю я закрыть дверь, как он заводит машину и отъезжает от обочины.
— Я не могу вытащить тебя из этой передряги, да я бы и не стал, если бы мог. Ты вырыл себе глубокую яму.
— Я знаю, — говорю смотря в окно.
— Ты знаешь? — его слова пропитаны отвращением. — Ни хрена ты не знаешь. Ты даже не представляешь, что сделал с Дианой. Она больше никогда не захочет показываться здесь. И ей снова придется переехать.
До меня потихоньку начинает доходить, его слова режут мою кожу. Она не вернется сюда и на этот раз это будет моя вина, моя гребаная вина.
— Почему ты ничего не говоришь? Тебя это хоть как-то задевает?
Во мне вспыхивает
гнев.






