— Конечно, это задевает меня, но что мне делать, Марк? Что, блядь, я могу сделать, чтобы изменить то, что произошло?
Он качает головой, сжимая руль до побеления костяшек, и все, что я могу представить в этот момент, это как я обхватываю руками шею Игоря и выжимаю из него его жалкую жизнь.
— Я не посылал эту гребаную аудиозапись. Ее не должен был слышать никто, кроме ребят.
Марк горько смеется.
— О, ты думаешь было бы лучше, если бы эту запись слышал только ты и твои тупоголовые друзья. Круто, хотя как мне кажется это вообще не должно быть записано.
Я вижу, что он едва сдерживает себя, но я рад, что такой человек как он есть у Дианы. Ей нужен кто-то, кто защитит ее, потому что я не могу.
Я неудачник, жалкий неудачник.
— Нет, это не так. Это была гребаная ошибка, о которой я буду сожалеть до конца своих дней. Но, я не рассылал это. Я просто хочу, чтобы ты это знал.
— Тогда кто это сделал?
Он бросает на меня неверящий взгляд, когда въезжает на парковку для сотрудников.
— Игорь.
Он качает головой, и я понимаю, что он мне не верит. Почему он должен верить? Я сделал эту запись. Все указывает прямо на меня.
— Это версия выглядит не очень хорошо. У тебя есть еще несколько проступков за время обучения, и я могу сказать, что тебе лучше подготовиться к тому, что тебя ждет, потому что это будет плохо. Не так давно назначили нового ректора, я его совсем не знаю, он бывший депутат и возглавлял комиссию по этике. Такую же комиссию он решил создать
в университете и сейчас ее созвали по этому поводу. Хотят дать юридическую и морально-этическую оценку действиям студента.
Я пожимаю плечами.
— Мне все равно, что они собираются делать.
Нет ничего хуже чем видеть, как единственная женщина, которую ты любишь больше жизни, говорит тебе, что ненавидит и больше никогда не хочет тебя видеть. Ничто не может быть больнее этого. Так что я приму все, что они решат, потому что, блядь, видит Бог, я этого заслуживаю.
Марк ничего не говорит, вместо этого паркуется и глушит двигатель. Когда он открывает свою дверь, я вдыхаю и вылезаю из машины, обходя ее спереди.
Они могут сделать все что угодно… сказать все, что захотят, наказать меня, как им заблагорассудится, но ничто не превзойдет ту боль, которую я уже чувствую, вину и стыд, которые покрывают меня.
Я сделал это.
Я растоптал ее чувства.
Я уничтожил нас.
Глава семьдесят восемь
Диана
Я очень долго стою под душем, вода холодная, но я не замерзла. Я не дрожу и не жажду тепла. Я вообще сейчас ничего не чувствую. Я в душе только потому, что Марк заставил меня. У меня не было
такого желания. Если бы это зависело от меня, я бы все еще лежала в постели и смотрела в потолок, это все, что я хотела делать последние два дня.
— Диана? — приглушенный голос Марка доносится через дверь ванной. — Ты в порядке?
Нет. Я не в порядке.






